Блюграсс

Через минуту к ним подошёл косматый бородатый дядька неопределёного возраста в странной долгополой одежде, похожей, а старушачье платье.

— Доброго вечера! — звучно проговорил он певучим привычно добрым голосом. — Я, надеюсь, не помешал вам?

— Да нет, — ответила за двоих Мышь, рассматривая новое действующее лицо.

— Ну и ладно. Люблю кантри, грешник, а отец настоятель сердится.

— Так вы — монах? — спросил Алекс.

— Инок, — кивнул третий пришелец. — Отец Терентий меня зовут. Вот… инок, а не могу устоять перед мирскими соблазнами, люблю заморскую музыку.

Я ведь тоже в прошлом музыкант. И тоже играл кантри и блюз, успех имел…

— А почему же оставили мир? — спросил Алекс.

Монах вздохнул.

— Долго рассказывать. Был у меня в жизни период гордого безверия, когда я возомнил себя властелином своей судьбы. А потом довелось пережить тяжёлые испытания и потери, от которых я впал в уныние и даже покушался на самоубийство. Грешен — стрелялся. Но Господь не попустил загубить душу. С того и началось моё преображение.

Так от отрицания Бога пришёл к служению Ему. Вы только не подумайте, — спохватился монах, — никого не зову в монастырь и не попрекаю мирской жизнью. Сам не могу отойти от старых пристрастий. Я ведь впервые взял губную гармошку… ох, дай Бог памяти… да ещё в школе учился.

— Заметно. Хорошо подыграли, отец Терентий, — сказал Алекс.

— Правда? — в голосе монаха звучала почти детская радость. — Послушайте, молодые люди… если вы не против, сыграем что-нибудь ещё? Электричка ещё не скоро, а так ждать — скучно…

— А что, Алекс, — отозвалась Мышь, — возьмём человека божьего в ансамбль?

— Не вопрос!

Алекс перебрал струны.

I come from Alabama

With my banjo on my knee,

I’m going to Louisiana

My true love for to see…

В поездах он избегал петь «ненашенское», но тут были свои. И они понимали друг друга без слов, ловя ритм и мелодию; пение сменяло скрипичное соло, сиплые кряки губной гармошки добавляли в блюдо соли и перца.

Сюзанну из Луизианы сменила русская «барыня», «барыню» — история девушки, которая неудачно ломала ольху, поймала щуку и накормила сваху ухой.

Эту композицию Алекс тоже остерегался петь в вагонах: в наше время люди схватывают административки за меньшее. И сейчас он испытал секундное сомнение — стоит ли вовлекать «человека божьего» в исполнение такой… слишком мирской композиции. Оказалось, опасался напрасно: надо было слышать и видеть, с каким увлечением отец Терентий выдувал из своей десятидырочной малютки бенды и оверфлоу.