Святилище

И если превращение четырёхногого создания в прямоходящее ещё находило некие логические отклики внутри мыслительного аппарата Дмитрия, подсказывая, что когда-то его предки прошли подобный путь (правда, за миллионы лет эволюции и естественного отбора, а не за пару секунд), то созерцание происходящего с их головами отказывалось укладываться в его собственной.

Волчьи пасти, оскалившись, начали раскрываться: но не как подобает подобному звериному капкану, способному в мгновение ока распахнуться и тут же, с лязгом, захлопнуться, калеча свою жертву, а механически, не спеша, точно две створки разводного моста, приведённые в движение тросами, лебёдками и прочими сопутствующими техническими приспособлениями.

Понять, было ли при этом этим тварям больно, не представлялось никакой возможности, потому как сами они не проронили и звука, но в тот момент, когда ширина распахнутой челюсти явно достигла своего анатомического предела, но продолжила «отворяться», у друзей неприятно засосало под ложечкой. Им показалось, что хруст ломающихся костей прозвучал где-то у самого уха; был ли этот хруст на самом деле или только прислышался от лицезрения противоестественных выгибаний, оставалось неясным, но и не имеющим принципиального значения.

Куда большее впечатление на друзей произвело другое: когда нижняя челюсть прижалась к груди, а длинный волчий язык стал свисать, словно детский розовенький галстук, в то время как верхняя пересекла точку зенита и устремилась к спине, из глубины этой не разверзнутой, а уже развороченной пасти показалась человеческая голова.

Или то, что можно было принять за таковую.

Ни ушей, ни носа она не имела, и даже рот был не более чем безгубой полоской сомкнутой кожи. Зато совершенно идентичные волчьим глаза, казавшиеся диспропорционально большими на этом «лице», горели, словно зажжённые факелы.

Вид этой подделки на человеческий облик, покрытой мелкой, аналогично рыжей, почти щетинистой шерстью, вызывал невольное отвращение.

Всё в нём ощущалось настолько «кунсткамерным», что Сашин желудок, на счастье, пустой, лёгким привкусом поднявшейся по глотке желчи, сигнализировал о готовности вывернуться наружу.

Волки, или, как теперь их было бы правильнее назвать, оборотни, завершив свои метаморфозы, лёгкой и на удивление неспешной поступью двинулись в направлении друзей.

— Ну, хоть не загрызут, — прикоснувшись к исцелённому плечу, криво усмехнулся Костя.