Канарейка

Большинство из нас знает друг друга, мы обмениваемся информацией, порой даже ведём что-то вроде торговли с существами Изнанки. Большинство из них совершенно равнодушны к тому, что происходит в нашем мире. Есть те, кто похож на меня, с ними мы и торгуем, и другие… дела ведем. А есть существа, чья природа настолько далека и страшна, что столкновение с ними смертельно опасно. Нечто вроде легендарных акул-людоедов, которые, один раз попробовав человеческого мяса, будут всю жизнь охотиться на людей.

Вот, как раз таких «белых акул» вы и почувствовали на платформе.

Теперь уже я глотнул виски. Разом и до дна.

Корженёв продолжал:

– Мне нужен человек с вашими способностями. Который сопровождал бы меня и вовремя предупредил об опасности. Сам я, увы, такими способностями не обладаю.

Помолчал. Наклонил тяжёлый стакан, посмотрел, как переливается виски.

– Плачу хорошо.

Почему я не задал ему хоть один из вопросов, что крутились в голове?

* * *

Поначалу Корженёв звонил сам.

Я приезжал к служебному входу института, садился во внедорожник BMW, за рулем которого всегда был молчаливый сотрудник – я называл его Неприметным, и мы ехали туда, куда говорил доктор.

Хорошо помню первую поездку.

Мы остановились на Малой Ордынке, и Корженёв пошел к обшарпанной арке, ведущей во дворы. Из прохладной темноты выкатился красный мяч.

Доктор остановил его носком мягкого замшевого мокасина. Толкнул обратно.

– Идём. Нас уже ждут. И, пожалуйста, не разговаривайте с мальчиком.

– С каким мальчиком?

Но Корженёв уже скрылся в тени.

Маленький, залитый августовским солнцем двор. Рядом с песочницей мальчик стучит мячом. Увидел меня, улыбнулся.

– Ловите, дядя!

– Не берите мяч, – резко бросает Корженёв.

Я спешу за ним, на лице мальчика разочарование.

Доктор уже поднимается по ступенькам, тянет на себя тяжелую деревянную дверь.

За ней оказался гигантский зал, в дальнем конце которого широкая лестница поднималась к опоясывающему зал балкону.

На балкон выходили три двери.

– Нам налево, – говорит Корженёв. – Здесь я всегда занимаю левый кабинет. Подождите меня, пожалуйста, тут, – просит он, когда мы подходим к двери, – если появятся ощущения, похожие на те, что вы испытали на платформе, стучите изо всех сил.

Он выходит спустя полчаса, в руках тяжелый на вид потертый коричневый портфель.

Мягко закрывает дверь, и мне слышится за ней детский плач.