Записки нечаянного богача - 2.

Что там было с той стороны картинки, куда он нажимал — я не видел, панель была с моей стороны матовая и с ожидаемым двухцветным кругом посередине.

Дверь открылась бесшумно. Заехал сервировочный столик и вслед за ним — мужчина средних лет. Невысокий, с пузиком, даже, кажется. Но походка, взгляд, и что-то еще, неуловимое, но явно ощутимое, говорили — опасность! Я непроизвольно чуть отодвинул стул от столешницы, повернув его в сторону двери. На появившемся столике лежала большая белая льняная салфетка, из-под которой пахло свежим теплым ржаным хлебом, чесноком и чем-то мясным.

А посередине она была приподнята пирамидой, словно скрывала собой бутылку или графин.

– Дима, знакомься: мой помощник Федор. Очень ответственный и профессиональный, эрудит и умница, – представил вошедшего хозяин. Мы пожали руки под краткое «Дима – Федор». Голос у помощника был глуховатый, но не по росту басовитый. Ладонь жесткая, причем как-то непривычно, будто мозоли были не только там, где у всех, но и на пальцах: подушечках и кончиках.

Опасное такое расположение, тревожное. На умницу, эрудита, гитариста или скрипача Федя похож не был. На убийцу - пожалуйста. На непривычно трезвого патологоанатома – вполне. Больше всего, почему-то – на Мистера Белого из «Бешеных псов», только чуть пухлее, как тот, наверное, выглядел бы, переживи он лихие девяностые.

Он убрал салфетку ловким незаметным движением фокусника или ниндзя, и на столике появились графин в ведерке со льдом, пара лафитничков, один в один как у меня дома, нарезанная буженинка, блюдо с соленьями и глубокая блестящая посудина, похожая на салатницу, наполненная маленькими греночками, в середине каждой из которых высилось что-то беловато-кремовое, исходящее паром.

«Когда-то их великолепно приготовляли в “Славянском базаре”» – мгновенно влез облизнувшийся внутренний реалист.

– Помнится, в нашу первую встречу ты пил джин. Я же предлагаю отдать должное бессмертному меню профессора Преображенского, – старик смотрел на столик, и, как бы ни противоречиво это выглядело в связи с его образом, натурально исходил слюной.

– С радостью, Михаил Иванович, с огромной радостью! – мой энтузиазм был также неподдельным.

– Только ракового супу не будет — не люблю. И холодными закусками, вопреки заветам Филиппа Филипповича, мы пренебрегать не будем. Ты к квашеной капустке как? - в нем, казалось, плескались через край торжественное предвкушение и необъятное благодушие.