По зову памяти былой

Однажды днём, незадолго до свалившего её с ног приступа, женщина обмолвилась, что в этом году уйдут многие. Началось всё с несчастной молодой фармацевтки, девушки лет двадцати пяти, что слегла с непонятной болезнью. Затем – она сама, и примерно в это же время ухудшилось здоровье мистера Ханта. Джереона одолел приступ пугающей хандры, и вот, парень в полном расцвете сил, у которого ещё всё-всё впереди, так просто берёт и вешается. Сходящему с ума от собственного одиночества и чувства брошенности Уотану отчего-то все эти события виделись взаимосвязанными.

Это старуха виновата, – думал он временами, – Прокляла нас, наверное. Стоит отметить, что с возрастом мужчина стал куда более суеверным, чем в молодости, когда он с особым удовольствием смеялся над женой, так преданно верившей в бога.

Охваченные нескончаемым тремором руки отчаянно держали старую грязно-жёлтую кружку, покрытую вековым слоем известкового налёта, сколько бы Анхель не пытался её отмыть. В глазах навсегда погасло некогда пылавшее пламя азарта.

Время отняло у него ноги, сковало их острой непрерывной болью, порой выдавливающей из него пару-тройку слезинок. Тонкие губы скривились в худой тоскливой улыбке: мужчина смотрел на сына. Впервые за столько лет напрямую встретился с его наивным щенячьим взглядом.

– В прогнозах пишут, что в этом году ожидается целый шквал мрачных событий, – начал Уотан после долгого молчания, – Видите ли, положение планет какое-то не такое. Козероги в тельцах и прочая дрянь.

Я в этом мало понимаю, да и вы особо уши не развешивайте. Но то, что помирать мне скоро, я тебе и без этого твоего врача скажу.

– Да что вы заладили-то? – нетерпеливо вклинилась в разговор Эрна, – Вы обычный сорокапятилетний мужчина, пусть и с повреждёнными ногами. Ну, и какой умирать? Вы бы хоть раз задумались о том, каково вашему сыну слышать подобные слова от отца, которого он, несмотря ни на что, любит! Сыну, который даже спустя столько лет издевательств всё равно рядом с вами.

Ребёнку, которому вы жизнь сломали и которого лишили матери, но он находит в себе смелость и доброту заботиться о вас! Постыдитесь вести себя так хотя бы перед единственным в мире человеком, который не ненавидит вас.

– Эрна… – тихо подал голос Анхель с немой благодарностью во взгляде, – Не стоит. Папа, тебе лучше, наверное, пойти к себе. Я принесу обед через час- полтора, – Уотан послушно вышел, – Ты уж прости его: сама знаешь, характер у него сложный.