Письма с того берега

Камень, из которого состояло её тело, пошёл мелкими трещинками, местами сильно крошился, отслаиваясь и открывая участки с нормальной кожей. Я кинулась было оттирать их в надежде очистить всё тело, но девочка протестно сморщилась и оттолкнула мои руки. Тогда я легла рядом с ней и начала говорить, поглаживая её по шершавой горячей спинке. Рассказывала сказки и забавные стишки, над которыми когда-то так смеялись мои дети. Она затихла, играя в задумчивости моими волосами, и только глаза её были по-прежнему беспристрастны.

Я уснула рядом с ней — впервые с того времени, как ушла от Мельника на свою дорогу — и была разбужена негромким звуком, похожим на конское фырканье. Чьё-то тёплое дыхание, отдающее сыром и молодым вином, коснулось моего лица. Я открыла глаза и подскочила от неожиданности — возле меня маячила физиономия рыжебородого детины. У него были весёлые зелёные глаза и широченная улыбка, демонстрирующая прекрасные зубы. Кудрявая голова переходила в мощную шею, широкие плечи и торс впечатляли рельефной мускулатурой.

Он был хорош необузданной красотой неутомимого молодого животного — собственно, наполовину он и являлся животным. Передо мной был…

— Кентавр я, кентавр! Смотри! — и он загарцевал на месте, демонстрируя великолепное тело. Жизненная сила переполняла его, буквально сыпалась искрами с лоснящейся каурой шкуры. Я невольно залюбовалась им, но, вспомнив о ребёнке, сложила руки умоляющим жестом: — Тише, тише! Разбудишь!

Он застыл на месте, только рыжий хвост по инерции ещё продолжал резкие взмахи.

— О! Прости, забыл… Твой, что ли, ребёнок-то? Ох ты-ы… Да он у тебя из выброшенных, похоже… Эх, человеки вы, человеки бестолковые… Ну, теперь-то наверняка доносишь, куда денешься. Помощь нужна какая?

— Да вроде справляюсь, спасибо… Разве вот что, молчит она — ни звука не слышала. Вдруг немая?

— Не немая, а безгласная. Ты же у неё сама право голоса отняла, чему удивляться? Сейчас питай да молись, чтоб дозрела. Как дозреет — скажет.

— А что скажет, что?!

— А вот что скажет, то и сделай.

Тогда, глядишь, и отпустит. Вина хочешь? — он так резко сменил тему, что я не сразу поняла, о чём речь. Отрицательно помотала головой, отчего-то вспомнив травяной чай Мельника. Он, словно прочитав мои мысли, тут же высветил в улыбке свои широкие белые зубы:

— Да ты не боись, я за светом не охочусь, тут и так вон пройди ещё чуток, и хоть залейся его будет! Я ж только ради тебя предложил: бледная ты какая-то, замученная.