Письма с того берега

Потом, когда ты пережил резкий спуск со своей вершины — ведь с вершины можно идти только вниз — и мы встретились в моей обжитой и уютной долине, ты был очень удивлён произошедшими во мне переменами. Я снова манила тебя, влекла, очаровывала, притягивала — ведь я стала чужой и неоткрытой. На этот раз мы не стали одним целым, но научились добрососедству. Нас обоих в общем устраивал такой расклад, и наши дни были щедры на свет и тепло, но я хорошо помню новые ночи. Как бы ни была уютна кровать, мне больше не хотелось засыпать на твоём плече.

Ты знал об этом?

…Говорят, существует память воды. Сколь бы мала ни была капля, она помнит себя океаном. Я думаю, что память имеет всякая общность. На какое количество обломков мы бы ни раздробили свою галактику, каждый из них помнит себя в составе целого. Даже перетёртые в песок жерновами быта, они продолжают сохранять в себе смысл общего существования. Во мне так мало веры в тебя, но я всё же рискну не оглядываться назад — потому что Пан прав хотя бы в одном: первое, что я сделала, обретя себя в новом мире, это написала письмо.

Письмо тебе. Тебе, но для себя — себя нынешней: уставшей, разочарованной, утратившей смыслы.

Полностью обнулившись, самое время попробовать всё с начала.

Я скажу тебе, что сейчас будет. Очень скоро я закончу это письмо, сложу его, не изменяя традиции, подойду к окну, в чьи стёкла время от времени стучится цветущая ветка персика, распахну сияющие створки и, размахнувшись, запущу «самолётик» в бесконечное лазурное небо.

Он сделает большой неспешный круг и улетит во внутренний дворик, где царит полуденное солнце. Не сомневаюсь, что в центре дворика растёт дерево, под которым стоит тонконогая стеклянная столешница. Ты будешь сидеть там, я знаю.

Жди меня. Мне осталось так мало: тридцать два шага вниз по витой лестнице, сорок девять, чтобы пересечь гостиную, двадцать один — по песочной плитке холла, и дробь бегущих шагов, которые некогда считать, — по горячим к полудню лиственным доскам открытой веранды.

Мне может понадобиться вечность, чтобы сделать первый шаг, но ты жди меня, пожалуйста.

Я подойду — босиком, неслышно и закрою ладошками твои глаза. Больше никто и никогда не делал этого так легко — твои слова, помнишь?

Так и будет, любимый.

Начало

Он сидел во внутреннем дворике, щедро залитом тёплым рассеянным светом, мягко обтекавшим его фигуру и облекавшим её в подобие плаща.