Письма с того берега

— Что — «начинается»? Не понимаю, о чём ты…

— Всё. Всё, что захочешь. Теперь нет силы, способной нас ограничить. Только твоя воля и желание — а я пойду с тобой куда угодно.

Всё это время мы говорили, прижимаясь друг другу, чтобы не нарушать возникшую близость, хрупкую, как первый лёд на ноябрьских лужах. Но сейчас я отстранилась от него, чтобы сказать одно короткое и очень сложное слово:

— Прости.

— За что же? — он улыбнулся и, легко касаясь, провёл ладонью по моей щеке. Пальцы его выглядели полупрозрачными, но я хорошо ощущала их прикосновения — возможно, благодаря свету, который окружал по контуру не только его руки, но и всё тело.

Я притянула его ладони к себе и зажмурившись, зарылась в них лицом — спряталась. Свет ласкал и согревал, просачиваясь сквозь закрытые веки.

— Мне так стыдно. Я бог знает чего напридумывала… В своём отрицании до того дошла, что уравняла тебя с теми, низовыми… Мне хотелось тебя унизить, хотелось, чтобы тебе болело не меньше моего. Вот же дура. Ведь тебе болело ещё больше.

Ты прошёл свою дорогу — я не знаю, чего она тебе стоила, — прошёл и встал рядом со мной, чтобы разделить мою. Ты в каждую минуту моей слабости был у меня за спиной, а я…

Поток моих сумбурных покаяний прервал его короткий смешок и следом:

— Помнишь это: «Солнце моё, взгляни на меня…». М-м? — Он шевельнул пальцами, и я раскрыла ладони, выпуская на волю его руки. Теперь он весь светился — ровно и мощно, но не ослепляя. Яркий свет почти растворил черты его лица, да и тело узнавалось только по контурам.

— Да сам ты… солнце! — меня затопила такая чистая радость, что я не удержалась от счастливого смеха. — Ты себя видел? Ты же светишься весь! На руки, на руки посмотри!

Он обнял меня и прижал к себе. 

— Милая, мне нет нужды смотреть на свои руки — я хорошо вижу твои. И не только руки — всю тебя вижу. Свет мой, ты невероятно красива. Ну, теперь-то ты понимаешь, что всё только начинается?

Я заворожённо смотрела на свои ладони — на кончиках растопыренных пальцев свет распускался бутонами невиданных цветов.

 

— Да, да, теперь понимаю! Мы не сможем здесь остаться, так? — И сама себе ответила: — Конечно, не сможем. Зачем? Правда же, зачем нам оставаться здесь, нам тесно здесь будет. Мы можем идти дальше! Вместе, любимый! Да?

Встав за спиной, он заключил меня в уютное кольцо рук, тепло подышал в волосы на затылке и прошептал:

— Безусловно. Только вместе. По-другому — незачем. Смотри, что сейчас будет.