Дети проходных дворов

Тем не менее, заняться действительно почти нечем; так что остаток дня Вест и правда тратит на то, чтобы привести дом в подобие порядка. И под вечер даже честно идёт в колонку за водой, хотя дома уже давно есть водопровод. А среди коробок и мешков, запрятанных на чердак перед отъездом, очень кстати находится дурацкая подушка, набитая поролоном, и разномастые пододеяльники, не бог весть что, но застелить диван в некогда своей комнате вполне хватает. Становится даже почти уютно, как если бы сейчас и здесь у него была — хоть раз в жизни — нормальная семья.

Впрочем, он есть у себя сам, и этого, пожалуй, пока достаточно.

— Давай спать, — говорит Вест неизвестно кому в угасающий свет, ничуть не сомневаясь. — Завтра всё станет намного лучше.

Старые рассхошиеся балки почему-то слегка поскрипывают, но это больше похоже на колыбельную.

Какие бы катастрофы ни произошли, утро неизменно наступает, и это можно считать положительной стороной — конечно, если удаётся открыть глаза и вспомнить, что вчера было.

Вчера плюнул на уборку и лёг спать; а сегодня проснулся хмурый и разбитый, как будто разорвали — образно — пополам и лучшую-то половину как раз украли. Вест с трудом отрывает голову от подушки и садится на край кровати, по затылку бегут мурашки от сквозняка; за окном мерцает в полупрозрачной воде июньское утро, и, несмотря на состояние, начинает казаться, что мир не так уж и плох. Даже больше того, потому что в последний раз искренне улыбался от вида из окна лет в тринадцать — получается, ровно половину жизни назад.

В общем, изменилось с тех пор мало: всего-то всё.

Утреннее солнце отражается в дурацком зеркале напротив кровати. Вест ненавидит зеркала. Особенно это, здоровенное, с детства впитывающее его страх и сон. Вроде бы вчера сдуру не успел поклясться дому, что ничего в нём не поменяет, а значит — можно вынести зеркало на ближайшую помойку и жить в кои-то веки спокойно. И даже не пожалеть о решении, что за последние годы стало редкостью.

Вест правда собирается это сделать. Ровно до тех пор, пока не делает столько шагов, чтобы впервые отразиться в огромном зеркале со старыми трещинами на амальгаме. Но ветер толкает ветки деревьев, солнце бьёт в глаза, и он просто вынужден на мгновение коснуться дурацкого детского врага, чтобы голова не закружилась. И касается — основанием ладони, осторожно, чтобы не разбить заранее.