Дети проходных дворов

Вернее, Мартин попадается в сети ночного города, когда после смены выходит, почти вываливается на улицу, в пахнущую сиренью, сыростью и озоном июньскую темноту; а когда на асфальте в свете то ли фонаря, то ли молнии на асфальте что-то блестит серебряной искрой, он ни секунды не сомневается — потому что, если честно, этого он и ждал.

Конечно, идёт посмотреть. Конечно, не сомневается, что именно увидит.

С вторым ключом приходит запах.

Раньше Мартин думал, что вспомнить запахи невозможно. Тем не менее, стоит ему коснуться мокрого холодного металла, как по затылку бегут мурашки: в воздухе повисает до боли знакомый запах выпечки, корицы, яблок и ягод.

Мартин закрывает глаза, чтобы сосредоточиться, и в темноте тянется к ощущениям: августовское солнце, острый нож, тонкие пластинки яблок на деревянной доске, налёт инея на крупных ягодах черники, только что вытащенных из холодильника в контейнере — так чертовски близко и знакомо, вспомнить бы, с кем. У Эрики, знает Мартин, аллергия на яблоки, а печь она терпеть не может в принципе; вот только кроме неё у него никого нет, так что всё это по меньшей мере дико и странно.

Ливень начинается в ту же секунду, как Мартин открывает глаза.

Домой он вваливается из последних сил — и, честно говоря, больше всего ему сейчас хочется растянуться прямо на полу в коридоре, сил никаких нет; но мокрая рубашка липнет к телу, в кедах тоже вода хлюпает, надо раздеться, помыть руки, поужинать, в конце-то концов…

— Как насчёт сегодня заглянуть к Ллойду? — вкрадчиво интересуется Эрика, смотря сверху вниз, пока Мартин лежит на холодном паркете.

Вопрос, конечно, риторический: братец Эрики — та ещё заноза в заднице, но в качестве компании на вечер хорош как бог. Но Мартин отвечает твёрдо:

— Давай не сегодня? Неважно себя чувствую даже для такой прогулки, если честно, не выходил бы из дома с неделю вообще.

— Ложись тогда спать? — предлагает она. — Раньше уснёшь — дольше проспишь, встанешь не по будильнику, а сам, и чувствовать себя будешь намного лучше.

Ллойд никуда не денется, проще планету сдвинуть с орбиты, чем его — с насиженного места, так что сходим в другой раз, благо, приглашение не имеет сроков давности…

Мартин кивает, потому что сил говорить тоже нет. И действительно падает в кровать, хотя широкая чёрная стрелка на часах едва выше десятки. И даже засыпает на удивление легко и быстро, но теперь во снах не песок и ветер, а слабый, как будто очень далёкий шум воды.