Дети проходных дворов

Выходные, как обычно, приходят резко и почти неожиданно — вот работал всю неделю, а вот уже будильник с утра не звенит, и можно спать даже до полудня. А в корзинке Эрики лежат перья и шнурки, деревянные бусины и другая симпатичная ерунда, так что заняться всегда есть чем.

В корзинке Мартин роется долго. На столе рядом по очереди появляются четыре пера, угольно-чёрная бусина с глазом, сиреневая нить; он собирается поставить драгоценный набор всячины на место, но чихает, перья слетают со стола, Мартин пытается их поймать и задевает локтем корзинку.

И впервые радуется, что в своё время Эрика не поддалась на его уговоры и не убрала ковёр с пола.

Собирать назад разлетевшиеся мелочи — долго, но Мартин справляется, сам всё-таки виноват. Кладёт сверху на бусины последние перья, тянется за красной ниткой поодаль; на нитке, оказывается, привязан очередной ключ, на этот раз маленький и какой-то непривычный, но чёрт с ним. Мартин поднимает ключ с пола не за нитку, а берёт его руками, и…

… и как будто резко просыпается от кошмара: тогда тоже знакомые вещи кажутся чуждыми и враждебными, а узнать родной дом получается далеко не сразу.

Вот только теперь это не кошмар, и пока Мартин, как обычно, пытается вспомнить своё имя после сна, оно начинает казаться не принадлежащим ему. Его — вроде бы даже из тех же букв или просто похожее, но не М, а, р, т, и, н, это — слишком неудобное и тяжёлое, чтобы привыкнуть; может быть, Мерритт или Митч, но эти тоже совершенно не кажутся привлекательными. Мартин прислоняется к дереву, чтобы не упасть — чужое-своё имя вертится на языке, но если попытаться его нащупать, то в голове словно огромный молот бьёт изнутри.

Третий ключ приносит имя. И это больно.

Эрика возвращается только вечером, и к этому времени он уже готов ко всему. Даже не тянуть волынку с тем, что важно. Поэтому он выходит в коридор, красная нить свисает между пальцев, и ключ покачивается от шагов.

Эрика поднимает глаза и замирает, но молчит, и это красноречивее любых слов, которые она смогла бы найти.

— Почему я? — спрашивает Мэтт, и ему отчаянно хочется рассмеяться, вопрос идиотский, как из фильмов, но единственный, пришедший ему на ум.

— Потому что он умер из-за тебя, — глухо отвечает Эрика, его Эрика, которая, оказывается, вовсе не его и никогда не была. Совсем как сны из той, прошлой, забытой и потерянной жизни, где его звали Мэтт и он выглядел совершенно иначе.