Дети проходных дворов

И гармошку не потерял, и шляпа почти цела, и даже без попыток можно угадать, кто привёл их в порядок и оставил как дорогу назад. Снусмумрик вернулся, и тому, кто едва ли не больше всего этого хотел, стоит всё-таки сообщить. И остальным тоже.

Достал телефон, плохо слушающимися пальцами прикоснулся к экрану. Удивительно, что мобильник при падении не разбился ещё тогда, но раз цел — и говорить не о чем; хорош бы он был сейчас без связи, мама наверняка будет звонить каждые полчаса, и попробуй только возмутись чрезмерной заботой.

Сам виноват, болван.

Пока дозванивался первому — шёл, не фокусируя взгляда на бесконечных вывесках, и спохватился только, когда увидел незнакомую жёлтую и маленький медный колокольчик над резной деревянной дверью. Вошёл, конечно, под аккомпанемент гудков провалился в удобное плетёное кресло и стал ждать.

На той стороне трубку взяли спустя, возможно, минут сорок, на самом деле наверняка около трёх. И, вопреки привычным традициям, молча — кажется, впервые за тысячи лет знакомства, просто шорох и ни звука голоса.

— Привет, волчара, — сказал в трубку первый, не дожидаясь никакой реплики. — Снусмумрик вернулся в родные края, и если ты скучал, совсем недалеко от нас открыли неплохое кафе. Я как раз, вот уж удача, здесь сижу.

Чужими глазами

Единственное, что Лекс никогда не крадёт — взгляды.

Монетка из чужого кармана уйдёт на еду, оставив только терпкий запах меди на ладонях, «тройкой» можно пользоваться, если повезёт, даже несколько раз, а небрежно оставленная техника или украшения легко меняются на деньги и крышу над головой.

На души всегда есть заказы, это не те штуки, которые требуется красть по собственному желанию; да и меры безопасности там, что само собой разумеется, серьёзные.

Но от взглядов не убережёшься совсем никак. Поэтому Лекс их не трогает — нерушимое правило.

Почти.

***

В автобусе пусто и холодно, водитель возомнил, что везёт дрова, но если закрыть глаза и подложить под голову куртку, можно поспать до конечной. Лексу всё равно, куда ехать: водитель, этот светловолосый пацан с прозрачными голубыми глазами, и есть его цель.

Лекс никогда не спрашивает, почему. Достаточно уточнить оплату, принципов у него никогда не было и вряд ли теперь уже появятся.

Шестой час, на улицах тоже пусто, шанс, что кто-то зайдёт, минимален, и можно расслабиться; но это чёртов закон подлости, и по ступенькам на ближайшей остановке сразу же взлетает девушка, куда ей только понадобилось в такую рань.