Дети проходных дворов

Ему снится, что он летит над покрытым мелкой рябью голубым зеркалом, не стеснённым рамкой, и видит своё отражение.

Ему снится, как далеко-далеко внизу из воды выпрыгивает крошечная, едва можно увидеть, рыбка — и сразу же скрывается в воде.

***

В то, что дело в ноже, Эльза верить не хочет. Мистика вообще не её тема, всякие там заговоры и заклятия, как она считает, хороши исключительно в книгах, да и то не во всяких.

Тем не менее, кажется, дело и правда исключительно в ноже. Особенно если учесть, что Эльза приобрела идиотскую привычку класть его под подушку или оставлять в кармане пижамы, когда спит: всего-то кусок металла, а расстаться даже на ночь оказалось непросто.

Тем не менее, оставшийся раз на ночь Марк тоже жаловался на сны, после которых и просыпаться-то не хочется…

В то, что дело в ноже, Эльза верить не хочет. Но чтобы это выяснить, придётся проводить эксперименты.

***

Метро с утра гудит на тысячу голосов. Впрочем, если хочется спать, это почти не мешает.

Марку снится, что он — рыбка.

Маленькая рыбка в огромной толще воды, одна на многие километры океана. Марк может плыть куда хочет, нет ни правил, ни обязанностей, ни границ.

Мальчику по имени Эллис снится, что он рыбка — и огромная колючая тень сзади накрывает его полностью, но не чтобы навредить. Эллис не боится теней. Он вообще ничего не боится здесь — потому что чувствует хранящую его силу, намного больше, чем он сам, и совершенно в другом обличье. Это его друг, первый и единственный.

Женщине по имени Анна снится, что у неё есть маленькое блестящее тело и такие же маленькие плавники.

Анна очень сильная. Она может выпрыгнуть из воды так высоко, что сверкнёт в закатных лучах, как золотая монетка. И это ничего, если потом она откроет глаза, неловко возьмёт рукой костыль и будет долго подниматься по скользким лестницам.

«Следующая станция — Октябрьская», — говорит кто-то большой и добрый над самым ухом. Эльза дремлет, мерно покачиваясь вместе с вагоном, и улыбается во сне.

Самый тёмный час

(выходить в никуда шагами тени, мерить ими пространство, которое нельзя даже пройти от старта до финиша — училась этому так долго, что почти начала забывать, кто есть.

это и называется быть тенью: строить из своего тела подобие другим, из голоса — чужой шёпот, из взгляда — чью-то фобию.)

Фонари вспыхивают почти ослепительно — и гаснут, оставляя после себя несуществующие разноцветные пятна. Сейчас, после хорошего вечера, Даяна темноты почти не боится.