Дети проходных дворов

Ей просто некомфортно оставаться в темноте вот так: без предупреждения, без опоры, в десятке кварталов от дома. Но вот осталась, и что теперь с этим сделаешь, придётся идти как есть.

И она идёт — и она делает шаг первый, второй затем, в чёрную пустоту, бархат шкатулки Ночи. Мимо давно знакомых домов, маленьких и больших, мимо фруктовых деревьев, в темноте напоминающих что угодно, кроме самих себя; самое главное — не смотреть назад и по сторонам. Даяна дома, этот город растил её добрых два десятка лет, и неужели теперь сможет сделать плохо?

Но тени старых яблонь колышутся как будто не сами собой, и в такие моменты, наверное, перестаёшь верить даже самой себе.

Поэтому Даяна закрывает глаза, решительно хватает рукой самое большое яблоко с ближайшей ветки — и хрустит им так, что кто угодно мог бы разбежаться в ужасе, даже тени. И так же решительно ускоряет шаг. И даже целый квартал проходит, почти пролетает на этой решительности, прежде чем в спину иглой ввинчивается чужой взгляд.

Говорят, что страх нарастает постепенно. Ни фига это не так, думает Даяна, пока пытается хотя бы сдвинуться с места: от моментально свалившегося ужаса каменеет тело, и в лицо заглядывает холодный ветер — как будто кто-то осторожно трогает скулы холодными пальцами.

Когда ноги сводит от холода, Даяна ловит себя на мысли, что, кажется, молится. Какая разница, кому, суть не в адресе, а в посыле, вот только сформулировать, чего именно хочет, она сейчас вряд ли смогла бы.

Даже для себя, что уж там говорить о неведомом получателе.

Но получатель, наверное, есть, а ещё он понимает всё совершенно не так; потому что Даяна открывает глаза, резко делает шаг, нос к носу сталкивается с чем-то небольшим и тёмным — и после этого весь мир уплывает далеко и надолго.

***

Ну, допустим, насчёт надолго — всё относительно: когда Даяна открывает глаза, вокруг ещё темно и страшно. Но глаза привыкли, и теперь, если вглядеться не в темноту, а будто бы сквозь неё, можно различить чей-то тонкий силуэт.

Даже взъерошенные короткие волосы видно достаточно чётко. Но чего только в темноте не привидится, самый лучший холст для неуёмного воображения…

Правда, после этого Даяна вспоминает, что всё ещё лежит на сыром холодном асфальте. Вот идиотка.

А потом она неуверенно встаёт — отряхиваться нет смысла, всё равно ничего не видно — и, случайным движением руки, задевает что-то в темноте.