Дети проходных дворов

И то ли от банальности момента, то ли от того, что действительно хотелось перепроверить, узнать истину – осторожно дотронулся ладонью до чужой руки, вздрогнул от прикосновения к горячей коже холодных колец; вздрогнул снова, увидев, как давно знакомые искры без следа тают на бледной коже, будто снежинки на лобовом стекле.

Боялся в жизни многого, и прикосновения, наверное, возглавляли список; поэтому сейчас, глядя на то, как второй даже не поморщился, он вдруг почувствовал себя новым, живым, не похожим абсолютно ни на что.

А затем, взглянув в лукавую улыбку нового знакомого, безо всякого вопроса понял: тот знает всё до мельчайших деталей.

— Мне очень нужно с тобой поговорить, — сказал очень тихо, будто и этого боялся тоже. — Я, можно считать, ждал тебя всю жизнь.

И снова совсем не удивился, получив в ответ безмолвный кивок. Слишком уж хорошо всё сложилось, чтобы так быстро развалиться.

Тысячелистник

Когда он уходит, я всегда остаюсь. Икары, как перелётные птицы, не могут долго сидеть на месте и ждать одного — и мой икар совсем не исключение из правил, даже если он носит куртку на три размера больше, чтобы крылья не так сильно привлекали внимание.

Даже если он сам выдумал меня, лишь бы в итоге было к кому возвращаться. Впрочем, одно я знаю точно: когда — "если" здесь не имеет совершенно никакой силы, — когда мы снова встретимся, у одного из нас будет история для другого. Если и существуют какие-то правила, это определённо лучшее из всех.

В этот раз, оказавшись на пороге к августовскому закату, он рассказывал мне про листья. Эта история чертовски хороша, когда звучит наполовину вслух, наполовину в запахах и звуках последней летней грозы. Правда, я всё равно собираюсь её записать — не столько для памяти, запомнить будет несложно, сколько для коллекции. Но в этой книге она будет завершающей: место кончается, осталось всего полстраницы, и если я вспомню, как именно когда-то могла писать крошечным бисерным почерком, сюда поместится эта последняя история целиком.

И тогда следующая начнётся с красивого числа — с тысяча первой в оглавлении, оставив позади равное количество чашек кофе, две толстенные рукописные книги и почти четыре года с тех пор, как я начала.

Сколько времени пройдёт до следующей, я не знаю, но опыт подсказывает: никогда не приходится ждать слишком долго.

День прохладный и сырой, так что даже кофе не спасёт от мелких мурашек на загривке.