Дети проходных дворов

Сторонился людей, не трогал поручни и ручки, снимал тонкие кожаные перчатки только ночью, когда оставался один где бы то ни было, или в сильную жару — потому что в жару было уже всё равно.

Тогда было даже не жарко — самое начало сентября, время ветров, красок и непроходящей беспокойной тоски. Не спал половину ночи, глупо смотря в окно, а когда небо стало синим — таким синим, какой бывает только в это время и нигде и никогда больше, — спохватился, что до этого почти сутки ничего не ел. Наспех оделся в то, что первым попалось на глаза, выскочил в синь, забыв и рюкзак, и завязать шнурки, и, конечно же, злосчастные перчатки; подумал, что возвращаться обратно на пятый этаж только за ними было бы невероятно неудобно, поэтому пошёл как был.

Перебежал дорогу на красный, перепрыгнул три небольшие ступеньки, махнул рукой двери, чтобы она открылась.

А дальше будто не помнил ни единого шага или звука: только глаза, удивительно схожие по цвету с сентябрьским рассветным небом, и непривычные ощущения на кончиках пальцев — чужое тепло, так не похожее на бродячее пламя, и ещё что-то совсем лёгкое, почти неуловимое, но очень важное.

Настолько, что под кожей пробежала горячая волна. Или, может, это были просто мурашки от внезапного сквозняка.

Сперва, конечно, испугался. Запаниковал так, что из магазина почти сбежал, забыв даже выгрести из блюдечка лёгкие светлые монетки; выскочил наружу, обошёл давно знакомый дом по самому периметру до угла — и уже там, у стены, сел, практически сполз, облокотившись на стену.

Пакет с покупками от падения зашуршал, будто согласился: эй, приятель, что-то очень странное с тобой происходит.

Сидел так, прикрыв глаза и глубоко дыша, долго – до самого момента, когда наконец проснувшееся солнце тронуло крышу дома напротив. Затем встал, схватился за ручку пакета, поздоровался привычным кивком с солнечными зайцами, скачущими по стенам и стёклам; пошёл обратно медленно, почти не молясь, потому что никогда в жизни не верил во что-нибудь, кроме себя самого.

Потому-то, наверное, совсем не удивился, врезавшись на ходу в кого-то, подняв на него глаза и рассмотрев тогда в цвете радужки уже знакомую синь. Будто только так и должно было случиться с самого начала.

— Ленар, — представился сразу же, а затем глупо добавил: — Я нечаянно. Прости, пожалуйста.

— Тэм, — охотно кивнул второй, протянув тонкую, почти изящную руку. — Приятно познакомиться.