Дети проходных дворов

Стараясь не сверлить взглядом, всмотрелся по очереди во всех: в высокого, у кого из-под просторной куртки было видно крылья; в девушку, с виду ничем особым не примечательную; в темноволосого, которого будто встречал уже когда-то, но совершенно об этом забыл.

И, наконец, в кого-то, кого не получилось сразу собрать в единый образ: короткие растрепанные светлые волосы, такие же светлые, ничего не видящие глаза, царапины на руках. Стало удивительно хорошо внутри, и почему-то отчаянно потянуло уткнуться мордой — да нет же, лицом, — в узкие вытянутые ладони этого человека, наверняка тёплые и умеющие как следует чесать за ухом.

И уже было почти поддался желанию, совершенно себя не контролируя, как сердце прозвенело: у него уже есть свой волк, и чёрт знает, откуда это известно.

Поэтому затормозил на пороге. Покачался на носках, ощущая босыми ступнями уже нагретое солнцем дерево. Прищурился от луча, отраженного маленьким плоским зеркальцем с подоконника прямо в глаза.

— Привет, — глупо сказал наконец, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Можно мне узнать, что я здесь делал?

— Умер, — спокойно ответил высокий. — И родился заново. Ощущения не из простых.

— Ты единственный захотел вернуться, — негромко добавил темноволосый, от кого исходила очень знакомая, даже родная сила. — Тебе стоит сформулировать, почему. Это важно.

— Вернуться куда? — переспросил, ничего ещё толком не понимая.

— А ты правда не помнишь?

Помотал головой. Помедлив, добавил короткое "нет" — на всякий случай.

Но кое-что теперь прояснилось: не помнить какую-то часть собственной жизни никогда не означало хороший финал.

– Тогда тебе и не надо, — резюмировал слепец, не улыбнувшись. — Это теперь не твоя забота. Езжай домой и постарайся больше никогда не возвращаться.

Приоткрыл было рот. Безо всякой причины захотелось протяжно завыть —будто его действительно расстроило нежелание отвечать на вопросы или просьба забыть об этом месте. Сглотнул, смолчав, и молча же развернулся через левое плечо — ещё когда шёл сюда, запомнил, где видел входную дверь.

Обулся, толком не понимая, что именно делает, и повернул дважды замок на двери. Никто не стал его останавливать. Никто не вышел проводить. Это было не странно для него, и, тем не менее, переходя порог, он на секунду замер, будто тоска прострелила его навылет и скрутила в приступе боли. Не умер. Поставил ногу на ещё мокрую от росы траву, выпрямился, будто хотел достать до неба, и куда-то пошёл.