А на кладбище всё спокойненько

К недавним погребениям наведывались часто, а в глухие углы почти никто и не забредал. Среди скорбящих я не сразу опознал нашего ночного гостя. То восприятие, которым я смотрел днём заметно отличалось от нормального зрения, всё выглядело немного иным.

Мужчина привлёк моё внимание скорее поведением. Он бесцельно топтался среди могил и долго приглядывался к рабочим, копавшим яму, или же к их инструментам, потом покрутившись у свежих захоронений, побрёл дальше, глядя себе под ноги, словно что-то потерял.

Лишь после этого я сконцентрировался на нём одном и понял, что знаю этого человека.

Базилевс с очаровательным упорством вновь пришёл искать своё колечко. Как видно, жениться мечтал не на шутку, ну или не имел достаточно средств для пренебрежения потерей. Люди часто жаловались на безденежье, и я понимал само состояние, хотя давно не смыслил в цифрах и не брался судить, насколько огорчения истинны или ложны.

Днём он, конечно, ничего не найдёт, жаль я не могу сообщить ему об этом, а вот рискнёт ли вернуться ночью? Следовало мне записку оставить на знаменательном надгробии – так я подумал, когда мой негаданный гость нашёл-таки место, куда я приволок его беспамятного.

Он долго разглядывал плиту издали, потом рискнул подойти поближе и пощупать камень пальцами. Вроде всё сходилось, потому что живой вновь принялся методично вглядываться и перерывать редкую траву возле могилы.

Строго говоря, после того, как я добыл кольцо, мы сюда не возвращались, но возле свежих могил копошились люди и там Базилевс задерживаться не решился.

Наверное, не хотел привлекать внимания к самому факту поисков, поскольку в этом случае счастливым обладателем его сокровища мог оказаться кто-то иной.

С другой стороны, он правильно вычислил, что плита, на которой мы сидели – моё любимое место и я мог вернуться туда уже с кольцом. В общем не договорились мы о новой встрече заранее, и вся история грозила обрести грустный финал.

Ничего нигде не обнаружив, парень уныло побрёл прочь. Я с сожалением смотрел ему вслед, зная, что одним лишь сознанием покинуть пределы кладбища не смогу, а просить Герхарда выследить живого не рискну, потому что дневной шумный город был для тихого привидения почти невыносим.

Потом я всё же заснул как положено, погрузился в полный мрак, за которым что-то ожидало, но никак не показывалось на свет. Я привык к этом недоброму взгляду пустоты и давно его не страшился.

Проснулся ввечеру, когда солнце ещё балансировало устало на неровном ложе горизонта.