А на кладбище всё спокойненько

Опять же перед приятелями придётся изображать, что не глупость сделана, а вполне разумный поступок.

Базилевс покосился на меня недовольно, поджал губы. Он всерьёз полагал, что я примусь восхвалять его мужество? Смешно. Мёртвые всегда честнее живых, у нас это в крови, ну то есть, у кого в чём осталось. Даже не знаю, как это правильно и выразить.

– Можешь не благодарить, – буркнул я.

Честно говоря, услышать лишнее «спасибо» я бы не отказался, но сердитое сопение послужило единственным ответом. Я мысленно пожал плечами и перестал об этом думать.

Домой я приехал, когда утренний свет уже свободно растекался по улицам. Солнце, ещё скрытое за домами, словно говорило упырю: прячься, я уже пришло. Я и тут не возражал. Поднялся на третий этаж, отпер дверь, отметил для себя, что соседка ещё спит и улёгся в свою кровать, сняв с себя большую часть одежды. Утомила меня ночь, я просто радовался приятному дневному отдыху.

Заснул я сладко, а пробудился от грохота и последовавшего за ним крика. Сдавленный вопль вылетел из немощных старческих лёгких.

Я мигом распахнул глаза и прислушался. Крики прекратились, зато донёсся до меня отчётливый стон и причитания вроде тех, что можно иногда услышать над могилами.

Я выбрался из постели, пригладил волосы и вышел в общую кухню. На полу лежал натюрморт из старушки, табурета и верхней полки. В принципе порядок действий я и сам мог отмотать назад без труда, но Констанс всё же решила виновато пояснить:

– Полезла за специями и вот…

Жива и ладно, мёртвых мне и дома хватает.

Я для начала убрал полку, чтобы освободить тело, потом поднял его на руки и усадил на стул между холодильником и мойкой. Стоял он в этой теснине, очевидно, за ветхостью, потому что угрожающе заскрипел, но не сдался – совсем как наши ходящие.

Упыри умеют глядеть как бы насквозь, потому я сосредоточился и рассмотрел мышцы и кости Констанс разом и по отдельности. Ушибы ничем не угрожали, на них можно было не обращать внимания. Левая лодыжка заметно сместилась: вывих, а не перелом, а вот два ребра чуточку треснули.

Я легонько коснулся их пальцами, но делать ничего не стал. Я не умел лечить такие вещи, хотя вот сустав вернуть на законное место не составляло для меня труда. Я понимал, как они устроены и как работают, хотя наблюдал чаще всего в уже гниющем состоянии.

Лишь повернув кости как надо до желанного щелчка, я сообразил, что имею дело с живым человеком и следовало хотя бы предупредить, что причиню боль. Я, если честно и забыл, что она бывает.