А на кладбище всё спокойненько

– Ты выпьешь мою кровь?

– Нет, конечно, я просто снимаю здесь комнату и хочу быть хорошим соседом.

Диво дивное, но Констанс мне улыбнулась.

– А ты и правда, хороший сосед, у меня таких спокойных и вежливых ещё не было.

Мы смотрели друг на друга. Я уютно сидел на полу, она на скрипучем доживающем век стуле, и не было между нами грани, лишь тихое понимание, как взгляд в одну сторону.

– Мёртвые, как правило, стараются уживаться друг с другом, – объяснил я. – Живые могут разъехаться, разойтись, а наша судьба быть вместе.

Куда положат, там и лежим. Мы скандалим, конечно, но не враждуем.

– Ну я так поняла, кое-кто и ходить способен, – деловито уточнила Констанс.

Её интерес сверкал всеми гранями яркого любопытства и холодной прагматичности, как у человека уже кровно заинтересованного в получении достоверной информации. Это показалось мне невероятно милым, я тоже невольно улыбнулся, не отдавая себе отчёта в том, что выгляжу наверняка странно. При неверном ночном освещении моя бледность могла сойти за нечто естественное или принятый у людей декоративный макияж, но безжалостный день не оставлял сомнений.

Ну сколько я мог судить, не обладая человеческим взглядом на вещи, Констанс созерцала меня без отвращения.

– Таких как я – очень мало, – ответил честно. – Иные могут передвигаться, но не выходить за ограду.

– А остальные просто лежат и чего-то ждут?

– Я так не думаю. Человек переходя за грань, теряет целость, но как разделятся его части, нам знать не дано. Наверное, это тайна для всех, и кто распоряжается порядком вещей я тоже не знаю.

– Боги? – задумчиво спросила Констанс. – Люди верят во многих богов.

– Ну я ни одного не видел, так что не берусь судить.

– А ты пытался как-то изменить собственную участь?

Ну и вопрос! Наверное, люди задумываются об этом лишь на самом пороге иного мира, когда все эти непонятные вещи обретают серьёзность и смысл.

Я почти не помнил жизнь. Так давно стал упырём, что эта реальность осталась практически единственной мне доступной.

Почему меня сделали таким? Кто? Я ничего не ведал. Принял свою новую натуру как данность и начал вписываться в неё как умел. В прежние времена мне попадались другие упыри, только они не слишком стремились знаться с себе подобными, и отвергали как мою любознательность, так и доброжелательное стремление просто быть рядом. Я понял, что попытки сблизиться смысла не имеют и прекратил их, а потом и путешествовать перестал, обосновавшись на знакомом кладбище.