А на кладбище всё спокойненько

То есть, и прежде приходила в голову эта мысль, но впервые я осознал её как чувство. Нет, не так. Я понял, что способен на ощущения, а не только умозаключения. Всё равно не берусь объяснить внятно, как можно передать людям внутренний мир того, кто давно не человек и едва помнит предыдущее состояние? Во мне засияла заря. На фоне привычной ночи, она цвела особенно проникновенно и ярко. Я не только рискнул выйти в день, коему противны и мерзостны упыри, но и отчасти проникся им сам.

Мы побыли у Констанс вдвоём, и я несколько обвыкся с присутствием рядом милой моему нраву женщины.

Каждый раз это приходилось делать заново, но я верил, что приобрету со временем нужный опыт. Когда мы вместе покинули больницу, я держался почти непринуждённо, ну по крайней мере, мне так казалось.

– Куда ты хочешь пойти? – спросила Марина, деловито роясь в своей сумочке. – Если ты недавно приехал, могу показать достопримечательности. Ну не те, куда ходят все туристы, эти ты и без меня отыщешь, а уголки, о которых мало кто знает.

Я соглашался на всё и уже готов был произнести это вслух, когда в голову пришла здравая мысль.

– Ты ведь с работы и наверняка устала и голодна. Давай для начала зайдём куда-то где можно посидеть и поесть.

Марина глянула на меня внимательно и как-то насторожённо, но кивнула и целеустремлённо повела за собой, а я принялся гадать, не сказал ли что-то неприличное. Кто их знает этих живых, что им так, а что этак.

Впрочем, кафе, куда мы свернули утешило. Мало того, что я угадал, так ещё очутился в месте, где мне понравилось гораздо больше, чем в дорогом ресторане.

Люди здесь выглядели проще, да и меню тоже. Чтобы не выделяться, я заказал пирожки, которые при моей-то реакции мог без труда спрятать, а не съесть, и сок. Растительная кровь не вызывала отвращения, хотя и удовольствия не доставляла.

Марина принялась за еду энергично, и я смотрел на это почти с восторгом. Для человека пища была просто способом насытиться, а не почти сакральным атрибутом посмертия как для нас.

Мне нравилось пусть зрителем участвовать в самом действии. Происходила обыденность, а не вершилось причастие другого мира. Как много я пережил за считанные дни пребывания среди живых!

Мы разговаривали о Констанс и её здоровье, а ещё тех вещах, которые мне следовало увидеть в этом городе. Не помню, наблюдал ли я их прежде, поскольку прогулки мои по иным кладбищам отличались целеустремлённостью. Я не смотрел по сторонам.