А на кладбище всё спокойненько

Размышлял, улыбался, больше не испытывал страха перед живыми, а ощущая себя одним из них. Не кладбищенской тенью, а человеком. Странно, но светло получалось, я старательно запоминал новый опыт.

В больницу я на другой день шёл с тревогой в душе. Мне известно было, что передумал за прошедшее время сам, но я не ведал мыслей Марины. Захочет она продолжать знакомство или решила, что напрасно поддалась непозволительному сочувствию – уже немного освоившаяся в мегаполисе приезжая к совсем свежему провинциалу. Парень её мог решительнее заявить о своих правах и потребовать моей отставки.

Накрутил я себя изрядно. Привлекательность привлекательностью, но я оставался мёртвым среди живых, что бы там не лелеял в ночных мечтах, и понимал шаткость своей позиции.

Констанс чувствовала себя всё лучше и поговаривала о том, чтобы вернуться домой. Я ничего не имел против, потому что симпатизировал старой женщине и заодно надеялся, что молодая по-прежнему будет её навещать. Сидя втроём на кухне квартиры мы могли сблизиться больше чем в прогулках по городу.

Уже убедившись, что моя упыриная природа тонизирует живой организм, я предложил Констанс руку и долго гулял с ней по коридору, усаживая иногда на скамеечку, которые здесь назывались кушетками. Мы болтали о каких-то пустяках, о врачах и пациентах, о лечении и квартирной плате. Понимая глубины моего невежества, Констанс просвещала в самых разных вещах. Мы сдружились.

Марина застала нас на прогулке и ещё издали начала улыбаться, словно ей приятно оказалось увидеть не только каждого по отдельности, но и вместе – товарищеской парой.

– Я знаю, что ты её не обидишь, – шепнула мне Констанс, – но будь осторожен Мина. Много противоречия во всём происходящем.

– Ничего страшного: у Марины ведь уже есть парень, я могу стать лишь тенью настоящего чувства.

– А, этот козёл, – неожиданно резко произнесла Констанс. – Я честно говоря, обрадовалась, когда он перестал вокруг виться. Знаешь, ты лучше, хотя и не совсем человек.

Прозвучало приятно, но я забеспокоился.

Если избранник Марины не вполне хорош как личность, то как я могу помочь? То есть, помочь, конечно, могу. Я же упырь с кладбища и любого способен увести за собой в царство могил, выпить его горячую кровь и предоставить мёртвым доделывать остальное, но выход ли это из положения? Что если Марина примется грустить о несостоявшемся счастье всю оставшуюся жизнь? Наверняка ведь она считает своего кавалера хорошим человеком, иначе просто разошлась бы с ним в разные стороны.