Школьный демон. Второй курс

"Воображение — это то, что отличает Мага от ремесленника!" — неоднократно повторял нам сюзерен и учитель.

Но вот как прикажете представлять себе "шарик, вращающийся вокруг трех осей одновременно"? Мы с Дафной вместе почти неделю старались представить себе такое чудо... но совершенно безуспешно. И так продолжалось, пока сжалившаяся Гермиона не изобразила нам при помощи трех иллюзорных кругов и трех прямых нечто, что она назвала "карданов подвес". Первая леди нашего Темного Лорда сказала, что это — маггловское изобретение.

Ну вот и на кой оно понадобилось магглам? Неужели им тоже требуется представлять себе "шарик Силы, который сжимается, вращаясь вокруг трех осей"?

Другим "развлечением" для всех оставшихся в городе детей были "приемы". Нет, до совершеннолетия, и связанного с ним дебюта — ни о каких настоящих приемах не шло и речи... но иногда чистокровные аристократы собирались, чтобы "дети могли поиграть и пообщаться друг с другом", а на самом деле — чтобы постараться повысить свой статус, хвастаясь талантливыми наследниками.

Что удивительно — Блейз Забини на таких встречах вел себя на удивление адекватно. Что же заставляло его в школе раз за разом выставлять себя дураком, нарываясь на Гарри Поттера? Может — в Гермиону влюбился?! Хм... эту мысль надо обдумать... Хотя... Что-то подсказывает мне, что я неправильно ставлю вопрос. Не "что заставляет", а "кто". И тогда ответ сразу кажется если не очевидным, то, по меньшей мере — вероятным. Ведь надо же объяснить Избранному, какой плохой и нехороший этот "проклятый Дом Слизерина", выпускающий темных магов?

Вот и сегодня очередной такой "недоприем".

Сидим. "Общаемся". Детишки хвастаются выученными заклинаниями и попытками летать на метле. Те, что постарше — с хмыканьем следят за всем этим.

— Не зазнавайся! — Мда... И сюзерен и Видящая почти мгновенно отреагировали на "детишек", применительно к сверстникам. Мысленно улыбаюсь.

— Попались! — Демонстрирую, что сумел укрыть от наблюдателей внутренний слой своих размышлений, как раз и сводящихся к тому, чтобы этой шуткой вызвать их реакцию.

Оба смеются, признавая за мной некоторые достижения.

— А кто это тут у нас? Никак — юный Малфой, любитель грязнокровок? — Хм... Кто это тут такой борзый? Совсем страх потеряли? Поднимаю взгляд. Передо мной Джеймс Гринлиф, сын Рейнольда Гринлифа. Семейство чистокровное, с известной и давней историей, но, скажем так, несколько поиздержавшееся, и, в связи с этим — изрядно утратившее влияние.