Школьный демон. Второй курс

Три девочки, ответственным за которых я себя в той или иной мере чувствовал, постепенно погружались в мир магии. Впрочем, для дочерей волшебных семей это было гораздо легче, чем для Обретенной Миа. Все-таки, дома они видели правильные движения, и частенько пытались их повторить, слышали нужные слова, а некоторые (в большей степени — Луна и Астория, в меньшей — Джинни) даже читали разные интересные книги.

Джинни... Я пытался понять, почему я ощущаю ответственность за нее. Ведь она для меня — никто! Я медитировал, пытаясь разобраться в собственном сознании.

Я разобрал собственное тело чуть ли не до молекул, пытаясь отследить зелья или заклинания, которые могли бы дать такой эффект... Тщетно. В конце концов, я понял, что самому мне не разобраться, и сделал то, с чего стоило бы начинать.

— Кай, прости идиота.

— Надо же! Всего-то недели битья об стенку тебе хватило, чтобы в твоей голове даже завелись мозги! — Сестренка ехидничает... но имеет на это полное право. Я — действительно идиот.

— Ладно-ладно.

Да, я действительно сглупил. Подскажешь, в чем моя проблема?

— Попробуй ее сначала сформулировать. Правильно заданный вопрос — содержит в себе по крайней мере половину ответа.

— Хорошо. — Спасибо, Кэп... Хотя, надо признать, что она права. Попробую сформулировать точно. — Я почему-то воспринимаю Джиневеру Уизли как часть своей команды, как ту, за кого я несу ответственность. При этом никаких объективных или даже субъективных предпосылок для этого я не вижу. Она мне не нравится. Ее родители — сторонники моего врага.

Ее брат... Про Рона я совсем молчу. Не был бы он настолько полезен как индикатор действий Дамблдора и наглядное пособие для Миа — давно прибил бы. Тогда — почему думая о тех, кому пригодилась бы моя помощь — я вспоминаю не только Асторию и Луну, но и Джинни? Да если... Хотя какое может быть «если» — только «когда». Так вот, когда Миа об этом узнает — объяснить все это мне будет очень трудно... прежде всего потому, что я и сам ничего не понимаю...

— Вот. Ты уже понял, что записал ее в «свои».

Так?

— Да.

— Добрый ты слишком.

— Угу. — Я вспомнил кровавые поля битв, развязанных по моим советам, вспомнил орды, ведомые науськанными или одержимыми мной вождями, пирующие на развалинах некогда прекрасных городов, вспомнил роскошные залы дворцов, в которых небрежно брошенные слова сталкивали близких друзей в многолетней вендетте. — Да уж. Добрый. С крылышками, и сияю непрерывно.

— Именно. И крылышки есть, и летать умеешь неплохо.