ОСВОД. Хронофлибустьеры

Выглядело существо — после всех стараний Погорельского и его сотрудников — относительно прилично: все разрезы аккуратно зашиты, никакой торчащей в стороны требухи. Теперь я мог рассмотреть его гораздо внимательнее, чем тогда, на берегу Славянки, на бегу и впопыхах. Кое-что я тогда не отметил, — например, что между пальцами «рук» тоже имелись перепонки, полупрозрачные и небольшие, почти атрофировавшиеся.

И еще один момент показался странным: на безволосой башке никаких следов ее вскрытия. Порылся в памяти: нет, ни слова о мозге существа Погорельский не произнес, а ведь это важный момент.

Старательно осмотрев уродца со всех сторон — и глазами, и налобным объективом — я решил, что дело сделано, свои визуальные впечатления ЛБ получит.

Но все только начиналось...

Для начала я ощутил легкое покалывание в висках — признак установившегося ментального контакта. Потом в голове прозвучал голос Лернейской, воспринятый не ушами:

«Других я прошу в таких случаях отвернуться... Но ты, Дарк, уже все видел».

И она выпрастала конечность из-под мантии.

Ну да, уже видел... Но привыкнуть к такому зрелищу едва ли когда-то смогу.

Пропорциями и гибкостью «рука» Лернейской напоминала щупальце. Да только не бывает щупальцев, делящихся на концах на несколько частей, таких же гибких и ловких, напоминающих пальцы... Причем на концах некоторых псевдо-пальцев — тогда, в «Морском Прибое» я не успел этого заметить — какие-то крючочки, отросточки, словно бы инструменты, предназначенные для вовсе уж ювелирных манипуляций.

Хватательный агрегат госпожи Лернейской лег на голову существа, распластанного на секционном столе, плотно обхватил. Ни дать ни взять — знаменитый лицехват. Мне показалось, что некоторые отростки глубоко вдавились в отверстия, обозначавшие ноздри и уши существа. Впрочем, не уверен... не приглядывался, наблюдал за происходящим краем глаза. Но объектив повернул так, чтобы ЛБ рассмотрел все в деталях.

Некоторое время ничего не происходило. Лернейская неподвижно застыла, лицо напряжено, на нем проступили капельки пота. Покалывание в моих висках продолжалось, ментальный контакт не был разорван. Но ни мысленно, ни вслух г-жа вице-директор ничего не произносила.

А затем все исчезло: и Лернейская, и секционный стол с черным телом уродца, и комната с кафельными стенами...

По лицу упруго захлестали ветви.