Солнце из черного камня

В то время, пока автомобиль используется в личных целях, где-то орудуют расхитители народного добра или враги народа затевают недоброе. В тот момент, когда партия призывает советский народ к наивысшему напряжению сил, к наибольшей сплоченности и готовности к борьбе, отдельные элементы тешат свое самолюбие.

Никакого оправдания таким действиям доктор не находил и считал подъезды к центральному входу госпиталя недопустимым разгильдяйством и страшным вредительством. Сахаров не испытывал подобострастия или страха перед высокопоставленными пациентами госпиталя, но жаловаться куда следует не решался, а довольствовался праведным негодованием.

«Кому надо — все увидят и непременно примут меры, — рассуждал он. — Мне не нужно лезть со своим мнением. У меня другие задачи. Я лечу людей, а не шпионю за пациентами. Там, в органах, разберутся и непременно отреагируют, и накажут, и поставят на вид. А я должен на своем посту блюсти и следить за порядком во вверенном мне учреждении».

Тут мысли его сами собой невероятным образом вернулись к происшествию с медсестрой Столяровой.

После того как уволенная им Людмила в расстроенных чувствах скрылась за дверью кабинета, у Федора Ксенофонтовича резко испортилось настроение.

Он убеждал себя, что поступил правильно. Как настоящий коммунист, как заведующий отделением, он не мог допустить такого вольного поведения персонала с пациентами. Но на душе было гаденько, будто бы он шел и вот так, походя, за углом пнул подвернувшегося под ноги щенка, откинул небрежно беззащитную животинку в сторону, да и пошел себе дальше.

Вроде никто не видел, и никто не осудит. Кажется, и беспокоиться не о чем.

Но нет. Он все знает, он сам себе судья, и непотребное гнусное действие это останется на душе вечным темным пятном, при воспоминании о котором снова и снова нехорошо сожмет в груди и трудно будет дышать.

В силу должности увольнять подчиненных доктору приходилось много раз. Обычное дело. А тут сердце не на месте, мысли кружат, выуживая из разговора с Людмилой все новые интонации.

Отчего же?

Втайне доктор понимал, в чем дело, но боялся даже на секунду, на мгновение признаться самому себе, что Столярова Людмила ему нравилась. Было в ней что-то очень женственное, манкое, что ли. Когда он видел с обожанием смотрящие на него огромные серые глаза, слышал нежный голосок, называвший его по имени, каждая клеточка его тела трепетала в сладостном волнении.