Лемминги

Обязательно поможет! Он познает свои слабые места, он прочувствует, каково удерживать нескольких леммингов разом... Ощутит вкус дерзновения, в конце концов!

Но Илья так и не смог заставить себя вернуться. Уже сбежал, уже показал спину — ничего не исправишь.

Ночь снова обняла его, повела по незнакомым улицам, и он, не разбирая дороги, шёл. Шёл торопливо, метаясь от переулка к переулку, то выискивал освещённые улицы, то пытался срезать через дворы. Иногда упирался в тупики гаражей и выбирался, раздосадованный, обратно.

По телу ползла усталость, она обжигала ноги, забиралась в голову и там гудела, тянула к земле.

Мимо иногда проезжали автомобили, но ловить попутку было страшно, даже страшнее, чем остаться ночевать в одном из дворовых закутков. Один раз ему пришлось свернуть на другую улицу, потому что на перекресток вышла шумная компания. Бритоголовые парни в спортивной одежде прошли мимо, выкрикивая речёвки.

К счастью, попадались не только исправные фонари, но и светящиеся окна. Тогда Илья всматривался в мягкую желтизну, рискуя подвернуть ногу на неровных дорожках.

Он старался ухватить личное: угол шкафа или настенного ковра, люстру, цветочный горшок на холодильнике. Тогда можно было представить, как именно воцаряется любовь и уют в отдельно взятой квартире, через какую именно призму преломляется универсальное чувство покоя, известное ему благодаря собственным вечерам: лампа, книга да ангельские лики.

Но вот кварталы пятиэтажек и низеньких старых домов уступили рельефным бетонным плитам забора.

Вдоль забора шла дорожка, по ней торопливо шёл навстречу человек, зябко натягивая капюшон.

Только тогда Илья чётко понял, куда забрёл. Это был городской хлебзавод.

Приятное здание! Стены выложены мелкой плиткой, даже в пасмурный день похожей на тёплое печенье. Проезжаешь мимо на трамвае — виден рисунок на кладке: толстый такой колос, и ещё цветная кайма по верху.

Однако ночью он выглядел совсем другим, этот печенюшный дом. Асимметричная чёрная глыба едва выделялась на фоне тёмного неба.

Хорошо, что далеко впереди, поверх ворот свисал на проводе фонарь без крышки. Наискось прикрученный, холодный, но яркий.

Илья с облегчением выдохнул, выпуская из себя неприязнь к этому глухому месту и неестественному свету. Теперь хоть понятно, куда идти! Он поспешил вперёд, вдоль стены, проводя расслабленной рукой по её ребристости, будто на легкомысленной прогулке.

Шершавость остывшего бетона помогала не отключаться на ходу.

Шершавость и...