Лемминги

Хотя освещение тут было получше, Илья совершенно не понимал, куда ведёт его молчаливый спутник, а главное — зачем.

— Как это — сам не знаешь? — спросил он наконец.

— Потом, — бросил Арт и резко нырнул в темноту двора.

Глава 17 Вытекает из подворотен и углов

Хрущёвки стояли тесно, заросшие садики за сетчатыми заборами не оставляли обзора. Илья понял, что вот-вот отстанет от своего шустрого провожатого и потеряется в этой головоломке. А может, просто упадёт на асфальт и уснёт. Он тихонько окликнул Арта:

— Извини, но я от центра пешком иду, и ещё домой добираться.

.. Мы можем где-нибудь сесть и поговорить? Это правда очень важно.

Граффитчик затормозил, да так, что кроссовки зашуршали. Воспользовавшись заминкой, Илья попытался отдышаться, но вместо этого широко зевнул.

Арт фыркнул под платком:

— Не ночной ты житель, смотрю.

— Это верно, — отозвался Илья, подразумевая не только время суток.

— Но бродить по городу привычный, получается? Значит, наш человек. Ладно, давай тут где-нибудь присядем, перекурим.

.. Ага, вот.

Он направился к узенькой площадке между стеной дома и очередной оградой. Перед скамейкой, давно лишённой краски, одиноко болтались качели. Урна из жестяной банки. Фонарный столб.

Арт похлопал себя по карманам, покопался в них и извлёк из одного мятую сигаретную пачку, из другого — дешёвую зажигалку. Стянул платок, сунул в рот сигарету. Протянул пачку:

— Надо?

— Не курю, совсем, — ответил Илья, разглядывая нового знакомого. Он оказался остролицым, с выступающим жёстким подбородком и нервным тонким ртом.

На впалых щеках проступала небритость.

Человек как человек. Если и были в нём признаки лемминга, то ночь их надёжно сокрыла.

Он — враг, напомнил себе Илья. Он пишет чёрные слова — и дело не только в цвете.

Но нет, всё равно граффитчик не вызывал отчуждения. Только любопытство, пусть и тревожное.

— Так вот, бомблю уже пару лет, — начал Арт, затягиваясь. — Только я на своём стиле, если понимаешь. Все эти соревнования в мастерстве, у кого в тусовочке круче шрифт и ровнее линия — это меня не касается.

Для меня граффити — это искусство. Причём такое, знаешь — гр-р-рязное, уличное, дикое. Но при этом оно всегда на виду. Хочет художник или нет, но его творчество вытекает из подворотен и углов. Его всегда видно. Общество забрызгано нашей краской. Представляешь, да? Какие это возможности открывает?

— Очень хорошо представляю, — сказал Илья, вспомнив, как разделался с надписью за спортплощадкой.

— Ну вот.