Лемминги

Илья окликнул его:

— Арт, с тем лем... С тем парнем, который в ванной, всё в порядке? Он что, расшибся? Захожу, а у него голова в зелёнке.

Не оборачиваясь, тот издал смешок:

— Конечно, в зелёнке. Он у нас панка корчит. Красит волосы так.

— Вот как...

— Вообще он комиксист. Рисует всякий треш, миксует смыслы — реплики из социальной рекламы раздаёт персонажам Босха, например. Такой же адепт дурного вкуса, как я, хе... Отвязный парень совершенно. Прошлый месяц питался исключительно на помойках.

— Ему не хватает на еду? Но ведь его всегда могли бы накормить здесь, разве нет?

— Не в том дело.

Нравится ему так. Стиль жизни. Максимальная свобода. Он этим своё творчество питает, к чему мешать?

— Вовсе ему не нравится, — буркнул Илья, заранее предвкушая бесплодный спор.

— Собственно, с чего ты взял?

— С того же, с чего вчера позвал Настю выручать его. У него... Он такой стиль выбрал, чтобы себя унизить, разрушить. Ну как объяснить? Жизнь его не прёт, вот.

Арт отвернулся, наконец, от окна и смял сигарету о подоконник:

— Это ты верно говоришь.

Чувака вчера особенно нехорошо торкнуло. Хорошо хоть, ты заметил. Он потом рассказал, что зрение отшибло, думал уже, что подыхает. Мы его выводили — он «помогите» мычал, а как немного раздуплился, то стал мямлить, мол, «оставьте меня, дайте раствориться в ничто». Ну, я втащил ему пару раз. Панку разве привыкать? По тем зубам много раз влетало.

— Я так и не понял, что помогло, но ему получше. Не бросайте его, ладно?

Арт пожал плечами.

Илья огляделся в поисках какой-нибудь снеди, но обнаружил только открытый шкафчик с мусорным ведром, полным обёрток от печенья.

— Предрассветные часы — тоже источник вдохновения, — заговорил Арт, уставившись в стекло. — Неприглядная действительность, которую ночь от нас укрывает. Серые хрущёвки на серых улицах, унылые муравейники. Прямо сейчас мои граффити проявляются там, словно на фотоплёнке. Город за ночь неуловимо изменился, но обыватели не подозревают. Пока не подозревают.

Они заметят позже.

Илья взглянул в окно. Дома напротив действительно казались задымленными и несчастными. Но неприглядными? Выйдет солнце, разгладит их, помятые спросонья. А будет дождь — умоет, потом укутает туманным полотенцем, махровым от новой листвы, и станет теплей.

— Днём они смотрятся куда лучше, — только и сказал он. — Что ты делаешь днём?

— Сплю, очевидно. Хотя не всегда. Бываю на выставках, иногда хожу на пары.

Ну конечно.