Лемминги

Ну, а Илья не собирался спорить с единственной близкой душой, тем более, что результата не предвиделось.

До сих пор полотно не имело ни отчётливого начала, ни конца. Никак не удавалось изловить первоисточник. Ткань событий, отображённая на схеме, росла только в будущее. При этом она постоянно принимала всё новые нити страшного, чуждого, обесчеловечивающего.

Нанести бы на неё все те сильные и прекрасные вещи, побуждающие жить; все те благие явления и чудеса, так хорошо знакомые Илье. Они ведь тоже вплетались в ткань событий! Но увы, схема была лишь двухмерной.

А ведь исследователем быть опасно, подумал Илья, кабинет таит в себе не меньше стычек, чем улица. Вот так забудешь, что существует много сторон сразу, и засосёт тебя в двумерный мир.

Вопреки ожиданиям, профессор медлил подходить к схеме. Вместо этого он встал, прошёлся туда-сюда по комнате. Подбирая то газету, то тетрадь из окружающего беспорядка, он говорил:

— Как ты хорошо знаешь, нам до сих пор не удавалось понять, имеет ли распространение популяции леммингов стихийный характер, или же это организованная акция.

Кем-то искусственно поддерживаемые явления такой длительности? Кажется, неправдоподобно. Но и фрейдистские объяснения о якобы природности «мортидо» — инстинкта гибели — не выдерживают ни эмпирической критики, ни медицинской. В мозгу попросту нет таких центров, таких нейронных зон, которым отводилась бы задача самоуничтожения организма...

Профессор остановился и взял в руки небольшую фотокарточку в рамке, которую держал на тумбочке за телефоном.

Вздохнул, отставил в сторону.

— Соответственно, мы имеем дело с чем-то противоестественным.

Илья старательно ловил эти трудные слова, машинально царапая ногтем обивку кресла. Что-то его в них встревожило. Они с профессором давно уже не говорили о «противоестественном» или какой-либо мистике.

— Приучить-то человека можно едва ли не к любому противоестественному образу мышления, но мы не должны с этим мириться. Странное дело: я ведь уже много лет собираю этому доказательства и пытаюсь бить тревогу, но научное и светское сообщества относятся весьма инертно, — хмуро продолжал профессор, раскладывая по стопкам разбросанные вокруг стола газеты.

Ему явно не хотелось переходить к сути. — Какое-то внимание и переписка были разве что со стороны психиатров, но их интерес ограничен серьёзными депрессивными расстройствами. Там искажения, зашедшие так далеко, что требуется медикаментозное вмешательство.