Лемминги

Раскрытый посередине журнал сообщил ему вот что:

«Утвердив смерть как бы эфиром своих внутренних событий, постмодернистская культура никак не может вывести ее на свою собственную поверхность, оформить ее визуально-публичным образом. Любое внутреннее умерщвление (Бога, отца, автора, человека, сознания и проч.) становится фактом симулятивной практики, жизнетворно влияющим на постмодернистский пафос непослушания.»

Набор слов не ощущался как текст. Большей частью он осыпался песком сквозь пальцы, но в нескольких местах сильно кольнул.

Но даже мгновенного укола хватает, чтоб саднило долго. Память прошило недавнее: сборник «Цветы зла», чаша самовыражения, переполненная кипящей смолою. Умиротворение сдулось, как лопнутый шарик.

— Да кто ж это всё пишет-то, — буркнул Илья, возвращая журнал на место.

— Илья, ты ещё здесь? — послышалось с той стороны шкафа.

— Простите, помешал вам.

— Нет, нет, напротив... Ох, тяжко вставать. Работа твоя хороша, в ней весомое обобщение, оно важно для спасательной, так сказать, тактики. Но ты вот о чём подумай: самообман — штука универсальная, им понемногу занимается каждый. Мы с тобой — и то не исключение. Так в чём же... Ах, погоди, не дают покоя.

Последние слова предназначались телефону. Щёлкнул рычажок, заливистая трель оборвалась.

— Алло? Да. Нет. Зачем? Ну вот ещё. Нет, вы мне в циферках предъявите. Да. Записываю.

Илья с тихой досадой вздохнул и выбрался из-за шкафа. Он понял, какой вопрос не успел задать профессор. Что побуждает леммингов из всех возможных самообманов выбрать наиболее убийственный? Как им это в голову приходит? Ответ наверняка знают хищники, раз способны гнать обезумевших зверьков куда захотят.

Что там чёрный говорил? Воля, неизбежность, магия. Тьфу, общие слова, да с какой надменностью сказанные — как в рекламе. Всерьёз ли это было, поди пойми. Если и да, то всё равно неясно, с какого конца подходить.

Он-то думал, что вывел нечто важное. Победителем себя чувствовал. А на самом деле — никакой опоры не появилось за минувшую неделю, на что надеяться — непонятно.

— Замечательно. Да-а. Нет! Ни в коем случае! Только через кафедру. А бухгалтерия что говорит? Ха-ха! — говорил профессор, расхаживая вокруг своего стола с трубкой возле уха.