Стеклянное Рождество. Часть 1. Затянувшийся Сочельник

Внезапное осознание того, что его руки дрожат и неспособны удержать даже спичку, не говоря о ручке, ударило, как молот. Александр с недоумением воззрился на собственные пальцы и увидел, как они содрогаются против его воли, выписывая кончиками невероятные кривые.

— Не может… — начал он вслух, и дыхание перехватило, будто от пинка в диафрагму. Мир померк. Багрово-зелёная пелена встала перед глазами, такое простое и естественное действие, как дыхание, сделалось чем-то неподъёмным и почти невозможным. Усилием воли Светлов заставил своё тело действовать, нажал кнопку на селекторе и неверными движениями набрал несколько цифр.

По памяти, потому что зрение отказало окончательно.

— Слушаю вас, Александр Евгениевич, — раздался голос Жрицы. В сознании второго лица Агентства этот звук распался на составляющие его сине-серебряные иглы и начал немилосердно жалить где-то в районе затылка.

— Будьте добры, Жрица, зайдите ко мне, — произнёс Светлов, стараясь, чтобы слова его звучали естественно. В этот момент ему представилась марионетка, пытающаяся удержать на ниточках саму себя.

Образ плыл, пересекаясь с иными видениями, а потому был несколько апокалиптичен. 

— Я сейчас работаю над…

Светлов оборвал её, краем сознания понимая, что если в кабинете главы Первого отдела есть кто-то посторонний, разговоров будет на сорок лет вперёд:

— Немедленно, Жрица. Вы мне необходимы.

Повисла короткая пауза, после чего женщина по-военному ответила: «Есть», — и отключила связь.

Александр откинулся на спинку кресла, пытаясь собрать остатки сил в кулак.

Под плотно сомкнутыми веками события древности смешивались с собственными мыслями и предположениями. Перед картинами, возникшими в результате этого процесса, спасовал бы даже Босх. Но хуже этого изображения был звук. Точнее, голоса.

— Я ухожу, друг мой. Так было предопределено. Я так устал…

— Это моя семья, брахман! Это мои племянники. Мои силы…

— Ты должен разрешить мне сделать это. Я должен убить его. Так же, как должен был убить её…

— Он мой сын, рыцарь.

Я не могу и не должен сражаться против него.

— Это уже известно мне… уже известно… Я знаю всё, что вы можете мне сказать!

— Я более не достойна занимать место главы Четвёртого отдела…

— Я более не достоин занимать место главы Второго отдела…

— Мы ошиблись в них…

Какофония из слов прежних друзей и врагов оказалась лишь увертюрой к стуку в дверь, дьявольским набатом прозвучавшему в новообретённой вселенной.