Уникум 1: Тайная дверь

Секунданты сначала думали, что я шучу или издеваюсь. Не без усилий, однако мне удалось их убедить в серьезности своих намерений.

И вот тогда все и завертелось. К концу дня меня вызвал сам Козлович, поэтому мне вновь пришлось лицезреть коридор с зелеными обоями. Я с удивлением рассматривал кабинет куратора, отмечая про себя, что совершенно ничего не знаю о Викентии Павловиче. Во-первых, бросились в глаза сложносоставленные комбинации рун над входом. Моих познаний не хватило, чтобы определить их назначение. Да что там, я даже не все разобрал.

Надо все-таки поднажать с руноведением.

Во-вторых, вся стена за моей спиной оказалась увешана фотографиями. Я успел лишь мельком обратить на них внимание. Все сплошь черно-белые, на многих какие-то незнакомые люди и… не только. Козловича я успел различить лишь на парочке. Он, казалось, совсем не изменился. На ближайшей куратор был даже в военной форме в окружении однополчан. Нет, что маги живут подолгу — я подозревал. Просто не знал, что они вмешиваются в дела немощных.

В смысле, обычных людей.

В-третьих, стена уже за спиной самого Козловича красовалась различными схемами, планами, сложными формулами, из которых мне изредка были понятны лишь цифры. Обычные предметы в виде шкафов, маленьких статуэток, высокого стола и множества гнутых стульев, я в расчет не брал.

— Присаживайтесь, Кузнецов, — спокойно сказал куратор, пристально глядя на меня.

Я взобрался на стул, ожидая, что тот окажется жутко неудобным. Но нет, сел — и желания ерзать, выискивая более комфортное положение, не возникло.

Даже руки сами собой легли на подлокотники. Странно, думал, что буду чувствовать себя не в своей тарелке, однако ничего подобного и в помине не было.

Козлович тоже приземлился на стул напротив меня.

— Ко мне пришел запрос от ученика Куракина на проведение дуэли.

Только сейчас я заметил, что Козлович специально отказался от привычного «высокоуважаемого господина», дав понять, что для него и я, и Дуракин — всего лишь ученики

— И вслед за ним почти сразу же протест, — продолжил он.

— Протест?

Я сделал удивленное лицо, хотя понял, о чем идет речь. Книжку читал. Одна из сторон могла подать протест (обычно Конклаву, но в данном случае — руководству школы), если другая не соблюдает дуэльный кодекс. Как только Куракин понял, что все пошло не по его сценарию, то сразу побежал жаловаться. Я почему-то был даже не удивлен.

— У меня значится, — Козлович взял один из листков, — что в виде оружия выбрана рогатка.