Лабиринт снов

Теперь лицо у нее было спокойное, можно даже сказать — безмятежное.

— Если бы тебе удалось его достичь, ты просто проломил бы стенку сна и рухнул в безвременье. Кстати, ты, кажется, один раз уже в нем был. Так что прекрасно представляешь, какой конец тебя там ожидал.

— А зомби? — спросил я.

— Зомби? Он просто тебя туда не пустил. По моему приказу. Для твоего же блага.

— Ну да, и именно поэтому он хотел меня зарубить шашкой?

— Зарубить? — удивленно спросила змора и, повернувшись к зомби, холодно спросила: — Это что еще за новости?

— Бес попутал, — пробормотал тот и бросил на меня злобный взгляд.

— Я хотел его лишь слегка попугать, чтобы он больше в это место не лез. Может быть, так, слегка покалечить. Думаю, отсеку ему руку, он и одумается. А без руки мастером снов он может быть вполне. Она, если честно, ему и вовсе не нужна.

— Ну а кроме того, кому нужен зомби без руки? — все тем же ледяным тоном спросила змора.

— Гм... может, и так. — Зомби явно был в замешательстве.

— Ладно, с тобой я разберусь позже, — сурово произнесла змора и снова повернулась ко мне.

Взгляд у нее был спокойный, изучающий, словно она прикидывала, что бы еще такое со мной учинить.

Под этим взглядом я замер, как-то заледенел, потому что понял — вот сейчас все станет ясно, все-все. Это доставляло мне радость и одновременно темный, необъяснимый, инстинктивный ужас. Чтобы избавиться от него, я крикнул:

— Не верю, все равно я вам не верю! И слуга из меня получится плохой.

Могу под настроение сунуть в спину нож. Сзади. Подойду и воткну.

— Дурак, — сказала мне змора. — Не мог ты найти этот выход. Хотя бы потому, что его нет.

Голос у нее по-прежнему был чертовски спокойный. Он привел меня в чувство, и, уже успокаиваясь, я все же сказал:

— Ну-ну, а как же ты тогда воруешь сны для своего лабиринта?

— Да не ворую я их, — устало сказала змора. — Кто тебе сказал эту чушь?

— Откуда же ты их тогда берешь?

— Откуда?

И тут она изменилась, стала жутко красивой и даже слегка бесшабашной, словно наполнившись безудержным, злым весельем.

А у меня на душе стало пусто и холодно. Как у приговоренного к смерти, когда он стоит на краю ямы, а в него целятся из винтовок пяток солдат и полупьяный хорунжий уже поднял руку. Вот сейчас он махнет и крикнет “Пли!”. И вслед за этим будет лишь пустота...

Я тяжело вздохнул, и вместе с этим вздохом в меня вошло понимание.