Ночь - король фонарей

Мне нестерпимо тебя терять. 

   – Зачем я тебе? – спросил ты с печальной улыбкой. – Я же, в сущности, никому не нужен... 

   – Мне нужен, – сказал я. – Ты – мое солнце. Другого у меня нет. 

   – А почему кто-то должен умирать за меня? – спросил ты. 

   – Люди, за редчайшим исключением, умирают лишь сами за себя, – сказал я. – Как бы тебе не умереть за кого-то, дружище. 

   Ты сморщил нос и пренебрежительно усмехнулся.

Я чувствовал тихое счастье: еще день? Еще неделя? Еще месяц? 

   Еще полгода... Все понеслось с безумной скоростью. 

   – Мои уезжают, – сказал ты через неделю. – В тыл, на юг. Отца эвакуируют с заводом. 

   – Как это «мои»? – спросил я. – А ты? 

   – Ты не поедешь, и я остаюсь, – заявил ты, упрямый дуралей. – Ты-то ведь не поедешь? 

   – Я тут похоронен, – сказал я хмуро. 

   Ты самодовольно ухмыльнулся, бесценный насмешник: 

   – Ну вот, а я тут еще живу.

 

   Мне захотелось тебя ударить. 

   – Только попробуй остаться! Я... я не знаю, что... Я тебя побью! 

   Ты расхохотался: 

   – Нет уж. Это мой город. Это наш город. Никуда я, конечно, не поеду. Баста. 

   – Ты опять говоришь, как воришка, – бросил я уязвленно. 

   – А ты опять говоришь, как зануда.

Мы тут останемся, – заявил ты безапелляционно. 

   Ты остался. Мне никогда не удавалось тебя переубедить. 

   Никаких танцев. Ты, санитар в госпитале, засыпал у меня на коленях, а во сне говорил ужасные вещи. В городе становилось все темнее. В конце концов, стемнело совсем. До могильного мрака. 

   Зачем, зачем я слушал тебя? Почему не дотащил до вокзала за шиворот, почему не втолкнул в вагон насильно? Зачем я всегда тебя слушаю? 

   Ты согревал надеющихся.

Я отпускал безнадежных. По ночам мы дежурили в одном госпитале. Насилие висело в воздухе, как ядовитый газ. Грязные смерти пропитали все на вершок. Ты становился похожим на собственную тень; в тебе было все больше света и все меньше плоти. 

   Двадцать пять лет назад, когда ты был голоден, я мог приносить тебе жареных рябчиков.