Ночь - король фонарей

Она прислонилась плечом к металлической стойке, ее глаза были полузакрыты, а зрачки быстро двигались под опущенными веками. 

   Южане жадно и грустно всматривались вдаль. Там, примерно в километре отсюда, слабо светился рекламный щит; его отсвет иногда казался уставшим глазам фарами несбыточного автобуса. Медленно, тяжело чухая на стыках рельсов, протащился, не притормозив на остановке, запоздалый трамвай. За его заиндевелыми стеклами виднелись пустые холодные вагоны; кондукторша сидела нахохлившись, бурая и круглая, как сова.

Южане проводили трамвай печальными взглядами. 

   Легковой автомобиль возник из поземки не постепенно, внезапно. Серенькая обшарпанная «лада» подлетела к тротуару, обдав светом фар неподвижных людей – и остановилась. Южане пристально смотрели на дорогу сквозь нее. 

   Водитель вышел из машины, хлопнув дверцей – и махнул рукой парню с челкой, оцепеневшему, пораженному до боли: 

   – Платон! – и побежал навстречу.

Обнял, затормошил, схватил за руки. – Ты давно тут стоишь? Послушай, ты уже совсем ледышка, тут же ниже абсолютного нуля! 

   – Не может быть... Погоди. Я думал, ты на автобусе... – Платон выглядел страшно растерянным, отстранялся, улыбался жалкой улыбкой, его губы заметно дрожали.

– И потом... да погоди же... а почему «Платон»? Я ведь не называл... 

   Водитель, высокий, с взъерошенными соломенными волосами над неправильным и очень симпатичным лицом, в белом свитере и джинсах, несмотря на мороз, рассмеялся, поднял ледяные ладони Платона ко рту и подышал на них: 

   – Так хоть чуть-чуть теплее? Пойдем в машину. Автобусов здесь не бывает по три часа, особенно ночью.

.. И как тебя называть, чудо? Дракула? Или как ты там подписался? Лестат? 

   Платон поднял на него больные глаза: 

   – Не может быть... откуда ты знаешь... Или? 

   Водитель вздохнул. Его чудесная улыбка сделалась печальной. 

   – Или. Ты прости меня, если выйдет. Мы с тобой сейчас по одну сторону бытия, брат. Я заехал попрощаться...