Шестеренки жизни

 

- Эко ж! - Улыбнулся циркачке капитан. - Сами проходите, а телегу оставьте за городом. 

- Это почему же, благородный господин? - Алые губы Эльвы расплылись в улыбке. - У нас тут и реквизит, и одежда. Может быть, договоримся? 

- Личный приказ начальника городской стражи господина Брокка Барсука,- покачал головой капитан. - Брокк перед Йолем ходил к ведьмам из храма богини судьбы. Треклятые бабы ему какую-то дрянь нагадали. Что конкретно - хрен знает, но мы после этого из дозоров не вылазим. Я вот десяток новых рекрутов нанял, а все не справляемся.

Но ты, красавица, не волнуйся, у тебя с личным реквизитом все хорошо, - подмигнул Эльве усатый капитан.

Циркачка зарделась, кокетливо поправив шнуровку платья. Несмотря на морозное утро, женщине было жарко, отчего она невзначай расстегнула пуговицы полушубка, и из-под него выглядывал лиф платья, охватывавший пышную грудь, так и норовившую выпрыгнуть из выреза. Действуя на стражу гипнотически, вырез не первый раз служил пропуском, позволяя проникнуть в город быстрее, чем документы или взятка.

Поправив платье, Эльва бросила взгляд на стоящего рядом мужчину в дорожной одежде. Высокий, выше ее на две головы, плечистый, он горой возвышался над толпой желавших попасть в город. Снежинки, кружась в морозном воздухе, оседали на загорелом черепе. Уродливый шрам разрезал правую бровь, и через щеку тянулся к самому квадратному подбородку. 

- Идите, - разрешил Брэди, а это был именно он. - Я посижу с Аланой. Только постарайтесь к вечеру вернуться.

Не хочу куковать в чистом поле в компании кляч.

- С Розочкой и Бубенчиком,- поправила его Эльва. - Не волнуйся, родной, мы вернемся до заката. 

 

Снег падал, бриллиантами сверкая на солнце. Он мягко ложился на брусчатку, сверкающим одеялом укрывал крышу городской ратуши, крошкой оседал на еловых венках и алых флажках, карнизах и пустых цветочницах. На главной площади из-за раннего утра было немноголюдно: приличные горожане ещё завтракали, лишь нищие пили горячее вино в ожидании субботней подачки от жрецов богини милосердия, да торговцы устанавливали палатки для йольского базара.

 

Очертив круг на припорошенной снежной пылью брусчатке, Эльва встала в центр. Достав маленький бубен, она громко прокричала приветствие и хлопнула ладонью по пятнистой козьей шкуре, отчего вставленные в пазы медные тарелочки зазвенели, пугая ворковавших неподалеку голубей, а потом ещё и ещё, и веселая мелодия зазвучала на сонной площади, привлекая зевак.