Дети зимней стужи

Мужчина боялся простыть и, живя под одной крышей, заразить гриппом своих детишек, — в особенности он переживал за самую младшую, ведь она была очень уж болезненным ребёнком.В тот момент, когда он, глядя в сторону соседнего дома, выдыхал последние клубы сигаретного дыма, случилось нечто неожиданное и вместе с тем потрясающее. Из пара, в считанные мгновение, сплелось детское, мальчишечье лицо, — мягкое дуновение ветра уносило сигаретный дым, но пар, соткавшийся в лицо, был не подвластен стихии. И ярко-ярко синие глаза необъяснимо притягивали взгляд.

Мужчина, ничего не понимая, уставился на смеявшееся, перед самыми глазами, лицо. Детский смех звучал как тихий-тихий, мягкий перезвон. Происходившее настолько было необычным, что мужчина, замерев, внимательно вглядывался в мельчайшие перемены лица из снежной дымки.И тот странный, мистический смех, вместе с морозом, сотворило нечто невообразимое, попросту непостижимое, — мужчина почувствовал, как во всём теле заседали холодные иглы. Пульсация, в местах незримых уколов, пульсировала и. .. пробуждала вначале мягкие, а после, всё более и более явные чувства.Мужчина чувствовал, как небольшие, но кошмарно многочисленные иглы впиваются в его сердце. Он явственно ощущал, как сердце слабее бьёт привычный ритм, — приходя в тихий ужас, не в силах произнести и слова, начинал понимать, что умирает. И сердце, окончив свой бег, застыло в груди, а мужчина чувствовал, как силы покидают руки. Глаза теряли способность видеть. Призрачное лицо поплыло, и начало таять, когда мужчина не смог больше стоять на ногах. Он грузно свалился на спину. Видел, как редкие снежинки залетают на его балкон. И не мог даже немного пошевелиться. Его тело точно сковали крепкие, неразрушимые цепи, а в засыпавшем уме явственно обозначилось понимание, что вот он, конец его жизни. И, против всякого ожидания, ему это не было всё равно. Он чувствовал, как пламенно желает жить. Ему представлялись лица детей, каждого в отдельности, — он не хотел терять их, ему хотелось видеть их каждый новый день. Ему привиделось лицо моложавой женщины, ради которой он жил последние полтора десятилетия, — он желал просыпаться рядом с ней каждый новый день, а не в своей нынешней, пыльной каморки. Мужчина страстно захотел жить, каждый день чувствовать разные мелочи, — от холода столовых приборов, свежего утреннего воздуха, до слякоти осени под ногами и шелеста весенних трав. Мужчина хотел жить. Его сердцу нужно было чувствовать. Ему нужно было чувствовать.