Ночью все ветки серы

- То есть, путешествие с картинкой ты воспринимаешь, как должное, а свободные места в поезде тебя удивляют?

- Именно так.

Он сел и потянулся.

- Есть хочется зверски.

- Я тоже голодная, - Двухмерная обернулась, заискивающе посмотрела на мальчика, на рюкзак, снова на мальчика.

- Наркоманка! - фыркнул он.

- Франкенштейн! - отозвалась она.

Отпускатель склонил голову, принимая справедливость обвинения, и полез за краской.

- Питер мне приснился?

- Нет.

Он засучил рукав и взглянул на часы.

Три пополудни. То есть, уже часов десять в пути.

- Ты не в курсе, куда мы едем?

- Трёхмерные в коридоре упоминали некое «мурмур».

- Мурмур?

Отпускатель поднял брови, а потом уронил челюсть, попытался озвучить подозрение, закашлялся, зажал рот тыльной стороной ладони.

- Мурманск? - выговорил он наконец.

- Кажется, да. Поезд дальнего следования? Я не ошиблась?

- Ещё какого дальнего. Дальше некуда.

Забыв, что надо вести себя тише, он присвистнул.

- А ведь могли укатить заграницу, плоским виза не нужна.

У меня иссякли сомнения в твоей реальности. Даже в угаре я не сел бы в поезд до Мурманска, на меня от «Анадырской улицы» и «Полярного проезда» нападает каторжная тоска! Что ж, к этому всё и шло. Выбросило на серую ветку, курс был задан на север. Пони бегает по кругу. По полярному.

Он засмеялся, уронив лицо в ладони. Выступившие слёзы размазали засохшую грязь.

За окном понеслись крупные снежные хлопья.

- Правильно, - сказал Отпускатель монохромному небу, - Зелёному здесь не место, пусть даже сосны не просвечивают.

Серые льдистые болота, чёрные жилища - всё это поглощал белый цвет, не умиротворяя, а сводя с ума.

Двухмерную однообразие пейзажа не трогало, скорость не приедалась. Она то и дело спрашивала, далеко ли они уехали. Отпускатель вспоминал карту и пожимал плечами: «От Москвы до Мурманска около двух тысяч километров. Тебе это о чём-нибудь говорит?». «Две тысячи - это много!».

Её восторг был заразителен.

- Отойди-ка подальше, - вдруг попросил он.

- Зачем?

- Хочу рискнуть, - он достал зажигалку и сигареты, - Может, перебьёт голод.

- А если заметят? 

- Безнаказанность развращает, - он с усилием открыл окно.

Комья снега с ледяным ветром ворвались в купе. Он встал на полку, высунул наружу голову и руки. Ветер отбросил волосы назад. Закурить удалось с двадцатой попытки, но настроение заметно улучшилось.