Я — зеркало

Время отмерло, и десятки пуль устремились в сторону Бесфамильного, оседая в обезглавленном теле. Карим мог щёлкнуть пальцами и перерезать здесь каждого по одному, но находил это нисколько не интересным.

Холодная сталь грациозно пробила череп очередного противника. Ловко подхватывая автомат мёртвого парнишки, Карим открыл точный огонь, каждым выстрелом обрывая чью-то временную нить. Впрочем, как только ему самому грозила реальная опасность, время растягивалось, позволяя уйти с линии поражения.

Карим игрался.

С восторгом встречал знакомые лица, бил и клинком, и словом. Забирая жизни, он чувствовал необъяснимое торжество духа, толкающее его чуть ли не вальсировать между своими бывшими учениками. Немало присутствующих, впрочем, он видел впервые и те, кто не был знаком с ним лично, как-то больше дорожили своими жизнями, всё больше отступая и прячась за спинами тех безумцев, что кидались на него диким зверьём. У последних не было выбора — Бесфамильный сам бы уничтожил их рано или поздно — они лишь облегчили ему задачу.

Когда он только вошёл во вкус, противники как-то неожиданно кончились. Карим вздохнул, оглядываясь вокруг и совсем ничего не испытывая. Опустившись к ближайшему трупу, вытер клинок о его одежду, наблюдая, как алая жидкость въедается в ткань, а затем вернул его в платок, на котором мгновенно проступила кровавая капля — теперь он безнадёжно испорчен. Или нет? Карим щёлкнул пальцами, и тела вокруг него стали обращаться в труху. Вместе с тем красная капля истаяла, исчезла с волокон ткани.

Клинок сиял ослепительной чистотой, а его костюм был свеж и отутюжен.

— Нынче услуги химчистки значительно подорожали, — улыбнулся мужчина. И, стоило ему только сесть за руль, как из динамика телефона зазвучал имперский марш.

— Бесфамильный на проводе, — привычно отозвался Карим. — Да, закончил. Что, снова Нью-Йорк?! Буду через неделю. У меня ещё осталось одно незаконченное дельце…

Глава 14

— Ну как она? — Толик устало упал на табуретку, откинув голову на стол.

Перед глазами плясали цветные круги — так бывало, когда он выжимал себя полностью. Впрочем, Островский выглядел немногим лучше: помятый, с залёгшими под глазами кругами и тёмным тяжёлым взглядом, в котором сложно было что-либо угадать.

— Это была плохая идея, — сказал он, вырывая из рук приятеля сигарету. Толик поморщился, но промолчал. Она была уже пятой по счёту за этот день, а ведь солнце ещё даже не начинало клонится к закату.