Сопряжение. ЗИЛ 1.0

Ну вот, мля, накаркал! Собирался уже заходить обратно в заведение, как на пороге появляется Григорий, собственной персоной.

— Ну мля, а вечер так хорошо начинался! — не сдержал я стон.

— Я всего на минуту, по делу, — сообщил он без лишних расшаркиваний.

— За налогами? — попробовал угадать я.

— За серебренниками, — он не сводил своего пристального взгляда. — Знаю, они у тебя, я пришел их забрать.

О как! Нормальный такой поворот! Откуда он узнал про «30 серебряников Иуды»? А, ну да, он же Оракул!

— Извини, дружище, это трофей, а он налогом не облагается, — изображаю гримасу истинной скорби.

— Никакой платы, — уточняет он чересчур громко. Нас подслушивают? Это для того неведомого существа, которое дало нам интерфейс, чтобы и оно не дай Бог не посчитало их платой.

Подстраивается, значит.

— Это слишком опасный артефакт для того, чтобы он находился в руках хаосита, ты мне их отдашь просто так, ясно?

Ну вот, опять дискриминация по стихийному признаку.

— Х**сно, — на его повышенный тон отвечаю соответствующе, — это трофей, который я украл у Скамоса.

— Не смей со мной так разговаривать, щенок, — щерится он.

И куда только делся его образ благодушного дедушки? Сейчас Распутин больше похож на вампира из третьесортных страшилок.

— Что в бою взято, то свято, — кончилось время для шуток, поэтому отвечаю серьезно. — Сам знаешь. Вы установили правила — лут игрока неприкосновенен, и сейчас, когда тебе это нужно, ты решил поменять правила? Всего хорошего, — говорю я, медленно закрывая дверь.

Не дожидаясь ответа, закрываю дверь. Хоть и понимаю, что это принесет мне море проблем в будущем, но отдавать ему тридцать серебряников… Демоны внутри меня подсказывают, что это не то чтобы неправильно, это опасно. А им я доверяю.

Вот только Оракул не пожелал уходить просто так. Меня выгнуло так, что затрещали кости, грудь сдавило, и я лежал на полу, медленно пуская слюни не в силах сделать хоть один вдох.

Входная дверь тихо открылась, и в нее вошел Распутин. Он перешагнул через меня, и только тогда мышечный спазм отпустил меня.

— Я все равно заберу серебряники, — произнес он без хвастовства, будто действительно не сожалел о том, что причинил мне боль. — Я знал, что все будет именно так. Я знаю, что тридцать серебряников лежат в старом, советском сейфе, который ты припер с работы.