Сопряжение. ЗИЛ 1.0

Знаю пароль от него — дату рождения матери. Я Оракул, и я знаю все! Смирись с этим.

Через минуту мы уже вместе спускались в подвал к тайнику, который я оборудовал за ковром. Сказать, что настроение у меня было скверное, значит не сказать ничего. Тварь просто берет МОЙ ЛУТ, потому что сильнее, мотивируя это страшными последствиями, если артефакт окажется «не в тех руках».

Ржавая дверь скрипнула и подалась. Уверен, даже если бы замок отказался открываться, то Распутин порвал бы сейф голыми руками, но не пришлось.

Вот только содержимое принесло Оракулу задумчивость, как и мне — стальная коробка была пуста!

— Кто еще знал про «Серебро Иуды»? — произнес он, едва сдерживаясь от гнева.

— Ты ведь Оракул, ты мне скажи! — не удержался я, за что получил увесистый тычок в грудь. Не больно, так, скорее для острастки.

— Как я понимаю, никто, — он, кажется, разговаривал сам с собой. — Ты и сам не знаешь, куда делись сребреники, но улыбаешься, чтобы позлить меня.

Можешь не притворяться, я чувствую, как ты зол.

Не говоря больше ни слова, видимо, не считая нужным, он выходит, оставляя меня в недоумении. Меня что, реально обнесли? В задумчивости поднимаюсь наверх, чтобы наконец закрыть входную дверь и для надежности подпереть ее табуретом.

Так, на всякий случай.

Едва только щелкнул замок на входной двери, как сзади раздался металлический звон, от которого я подпрыгнул. Что, опять незваные гости? Выхватываю кастеты, которые, благо, теперь всегда при мне во внутреннем пространственном кармане за пазухой.

Звук шел с кухни, скидываю ботинки, чтобы не шуметь, и на цыпочках, пригибаясь, обхожу ее по кругу, заходя через хозяйственные помещения. Шебуршание, словно кто-то лазит по целлофановым пакетам, повторяется, и я полный решимости выскакиваю из-за угла.

Мля, по задумке мое появление должно было быть неожиданным и эффектным, но синтетические носки были со мной не согласны.

Подошва скользит на кафеле, и я падаю, хорошо приложившись ребрами. Открываю глаза и боевой матерок застревает от увиденного в зобу.

Над перевернутым ведром с кухонными отходами сидит Пуговка. На ее лице испуг, испачканные руки держат объедки. Даже сейчас, пойманная на месте преступления, она не перестает жевать, смотря на меня глазами, которые вот-вот наполнятся слезами.