Ловец жемчуга, или Квинтовый круг мажорных тональностей

Дотянувшись до пальто, он вытряс на ладонь стеклянное крошево со дна кармана. Холодное, горькое, оно успокоило его, подтвердило: вопреки справедливости, он всё ещё - пожиратель фонарей. Не очеловечился обратно.

В дверь постучали. Он не отреагировал. Постучали громче.

- Эй, хватит там ширяться!

- И ведь не скажешь, что напраслина, - хохотнул он, поднимаясь на ноги.

Взгляд снова скользнул по зеркалу и зацепился за улыбку. Крупные, заострённые зубы сверкнули горными пиками. Сколько раз он крошил ими фонари? Сколько раз проводил по ним языком, не замечая метаморфозы? Зато теперь, натягивая футболку и застёгивая пальто, подпрыгивал от восторга.

Потребовалось нечеловеческое самообладание, чтобы выскользнуть из бара, никому не улыбнувшись.

Он бесцельно зашагал пустыми улицами. Что же теперь делать? Да что угодно. Хоть сейчас отправляйся в путь. На междугородних трассах - навалом фонарей. Сколько ему нужно? Раньше обжирался, теперь - хватает двух-трёх за ночь. Время не ограничено. Можно познать все города мира.

Можно выйти к морю. Нырять ко дну, когда вздумается. Ну и почему он ещё не на проводах? Какие долги его держат? Так, не думать о Калькутте. Она пошлёт его - хоть живого, хоть мёртвого, хоть бессмертного. И будет права.

Наверное, следует зайти к матери. Она же похоронила его. Вероятно, страдает. А страдать не из-за чего: он более жив, чем когда-либо. Вот это и надо сказать, попутно не доведя до инфаркта.

Голоса отвлекли от раздумий. Навстречу шли трое, гогоча и пошатываясь.

Он ускорил шаг, не меняя курса.

- Посторонись! - крикнули ему с дистанции метра в три.

- Пора худеть, если на тротуаре тесно! - отозвался он.

- Чё сказал? А ну повтори!

Он остановился. Троица приблизилась, шесть глаз вцепились в его лицо. Ни тяжести в руках, ни тумана в голове. С чего бы это?

Загомонили разом:

- Куда собрался такой красивый?

- Да на свидание!

- К такому же, размалёванному!

«Ничего не заподозрили», восхитился он, «Видят лишь то, что готовы увидеть.

Стоило, однако, превращаться в сверхъестественное создание, чтобы слушать старые песни о главном».

Его броская наружность, в сочетании с телосложением жертвы, и раньше провоцировала подобные стычки. Похоже, затёртая одежда ничего не изменила.

- Господа, оставьте грязные инсинуации. Это вы демонстрируете ко мне живой интерес - увы, не взаимный.

- Чё опять вякнул?

Мясистая рука схватила за плечо. Он рассеянно посмотрел наверх, на провода.