Доля ангелов

— Скорее уж, про голую, — меланхолично поправил собеседницу наемник.— Но все же, как же ты... с чудовищем? Ведь назад-то — никто...— Да нет никакого чудовища! — потерял терпение Марк. — Понимаешь? Тот пергамент, что мне аббат дал, можешь оставить себе. Мне он был нужен, только чтобы направление узнать. А для дела мне другой понадобится. Вот. Марк вынул из-за пазухи еще один мятый кусок бумаги. Откашлялся и с выражением прочел:— «Марк! Если ты получил это послание — живо бери ноги в руки, седлай свою клячу и быстро отправляйся сюда! Не поверишь, какую отменную кормушку дарит нам судьба на этот раз.

Здешние вилланы, до самых задниц запуганные огнедышащим драконом, который уже лет сто живет в холмах, исправно платят ему дань харчами и девками и вообще — разговаривают шепотом. Однако же, когда мы с братом Арчибальдом, принявши на грудь изрядно рейнского и набравшись храбрости, долго плутали по этим забытым Богом ухабам и скалам, то, выйдя к логову чудовища, обнаружили, что дракон недавно издох, не справившись ли с очередной девственницей или просто от старости. Арчибальд было собрался отвезти его башку вилланам и получить за нее серебришко, но тут меня просто осенило! Посуди сам, на кой черт им об этом сообщать, если можно продолжать запугивать простаков и забирать принесенные мешки да баб? Осталось только развести костры подымнее, да дуть в берестяные трубы, чтобы изображать страхолюдный рык. Тем более, что скелеты прежних искателей славы сослужили нам неплохую службу — их так много, что получились отличные завалы и пугала. Ждем тебя...».— И вот на этом самом месте кусок пергамента оказался обгорелым, — пожал плечами Марк. — Похоже, тот, кто мне его доставил, сам получил его через десятые руки, да еще, пьяная скотина, ронял в костер. Пришлось идти к аббату и просить благословения — он слышал от этих крестьян о драконе. Сама понимаешь, мимо такого проходят только идиоты. Отец мне всегда говорил: «Лови удачу за хвост, сопляк!». Сейчас объеду болото — и к завтрашнему утру буду там... Наемник тронул шпорами бока жеребца. Когда и конь, и человек исчезли за пеленой тумана, жаба пошевелилась и тяжело сползла с кочки. Сунула лапу под груду листвы, достала перо и бронзовую чернильницу. Потом поскоблила лист пожелтевшего пергамента, с которого уже стерлись прежние строки и принялась писать, то и дело останавливаясь и со вкусом пробуя вслух очередную фразу.