Доля ангелов

Кое-как поднявшись, Севастьян взвалил мужика на плечо и, ежась от насыпавшегося за воротник снега, отправился назад. Ввалившись в избу, Макеев с размаху бухнул статую на дощатый пол в сенках, потом обмахнул ее метелкой и занес в комнату. Покрутил головой, примериваясь, куда поставить, да так и прислонил к печке. Чувствуя, как от мороза задубело лицо и руки, лесничий все-таки еще раз выскочил наружу — забрать ведра. Вода в них уже схватилась льдом, и не тонкой корочкой, а основательно, в палец толщиной.

— Космос, елки зеленые! — неодобрительно глядя на лед, высказался Севастьян. — Ничо, отогреетесь. Затащил ведра в баню и оставил там, в самом жару. Стылая вода сразу не нагреется, окатиться из ковшика будет самое то. Когда Макеев вернулся в избу и стащил полушубок, он сначала с кряхтением содрал с себя толстый свитер и вдел ноги в войлочные тапки, а уже потом, почесав заросшую жестким волосом грудь, покосился на статую. Покосился еще раз — и аккуратно присел на сколоченный собственноручно табурет, рассматривая крылатого во все глаза.  Дело в том, что статуя изменила позу. Чуть заметно, но все-таки разогнулась левая рука, которой крылатый мужик прикрывал лицо, и теперь было похоже, что фигура жестом приветствует лесничего. Кроме того, голова статуи чуть развернулась в сторону Макеева. Кстати, был мужик вовсе не голым, а в такой же белой, как и все тело, набедренной повязке— Так... — Севастьян поскреб в бороде. — Так. Вот оно как.  Он хотел сказать еще что-нибудь подходящее к случаю, но, так ничего и не сообразив, встал и прошаркал тапками к висевшей на стене книжной полке, наполовину забитой старыми «роман-газетами». Отодвинув в сторону потрепанный трехтомник «Опытов» Монтеня, Макеев вынул из глубины полки коробку ружейных патронов и снял с крюка старенькую зауэровскую трехстволку «модель 30», которую еще с войны, как трофей от сбитого немецкого летчика, привез отец.— Жакан, — доверительно сообщил он крылатому, снова опускаясь на табурет и засовывая в два верхних ствола патроны. — Долбанет — мало не покажется. Фигура не отреагировала, но левая рука продолжала потихоньку разгибаться, да чуть встопорщились крылья. Видимо, тепло от печки делало свое дело. Выражение красивого лица крылатого сделалось более осмысленным. Теперь он смотрел как-то совсем хмуро. «Беспощадно смотрит, во как», — подумал Макеев. И тут что-то громко зазвенело об пол.