Доля ангелов

 Кройцфельд совсем уж было отчаялся. Но тут — о чудо! — одноглазый, заросший седой щетиной боцман с пакетбота «Галикарнас» сжалился над провонявшим экзотическими приправами бакалавром и отвел его к своему приятелю и собутыльнику, кабатчику совсем уже отвратительного вида. Тот, дохнув в лицо Стефану крепким перегаром, содрал с него остатки серебра за тушу тощего лахтака.— Ну морской заяц, ну и што? — сипло заявил кабатчик в ответ на робкий вопрос Стефана насчет тюленя. — Ты, парень, будь спок — тот еще тюлень, отвечаю! Самый натуральный, блин, тюлень! Во, гляди — рыло евойное? Евойное.

Шкура евойная? Точняк! Знатца, тюлень он и есть! Поколебавшись, Кройцфельд махнул рукой и отвез лахтака на визжащей несмазанными колесами тележке к себе в подвал. Можно было начинать. Постанывая от мерзкого духа, Стефан Кройцфельд варил адское зелье в помятом жестяном бачке. Подходящего чугунного котла не нашлось, а просить его у соседей баклавр не решился, памятуя о двухгодичной давности конфузе, когда один из неудачных экспериментов превратил в пыль взятый взаймы у медника Левона самогонный аппарат. Пришлось потуже затянуть пояс и долго отдавать монеты за хитроумный прибор. К счастью, запах из подвала наружу почти не пробивался, да и дом Кройцфельда стоял на отшибе, в конце улицы — но редкие прохожие, случайно или по ошибке забредавшие сюда, все равно ускоряли шаг, торопясь отдышаться, бледные и вытаращив глаза. Наконец, после того как на третий день, в точности следуя рецепту, Стефан даже блевать перестал от безысходности — зелье оказалось готово.  То, что оно готово, бакалавр Кройцфельд понял сразу. Мерзкий запах усилился до невозможности, достиг своего пика и вдруг, в одно мгновение, куда-то делся, оставив после себя только легкий отголосок. Тошнотворная масса в бачке превратилась в прозрачный кисель с ядовито-зеленым свечением и принялась равномерно побулькивать. Оставалось только одно — в полночь вынести бачок под лунный свет и, стоя в предусмотрительно начерченном круге, произнести нужные слова. Эти слова Стефан заучивал старательно и долго, постоянно шевеля губами и повторяя про себя — но все равно не смог избавиться от ощущения, словно в горло попала рыбья кость, которую надо постараться выхаркнуть. Примерно так это звучало. «Ниахр'ргх клуф'фрххх мор'рпрхгр абргрх'ратр кат'хулу фатагхн!» — мрачно думал Стефан, силясь ничего не забыть. О том, что означали эти подобия слов, он старался не думать.