Море Имён

Даже хорошо, что так: размяться можно после работы...

За плечом раздумчиво засопел Комаров.

— Знаешь, Алик, — сказал он, — а я всегда мечтал, чтоб у меня такой брат был, как ты.

Алей фыркнул.

— Ну тебя совсем. И вообще, у тебя сестра есть.

— Она мелкая ещё, — Лёнька смешно сморщил нос, — и глупая.

Алей улыбнулся.

— А ты умный. Вот и будь сам старшим братом. Большим и классным.

Комаров засмеялся.

— Ага, — кивнул он. — Буду.

Остались за поворотом новенькие высотки. Вдалеке, в проплешине между купами берёз замелькали вагоны электрички, — приглушённый шум донёсся с запозданием.

Сильнее прежнего застонал ветер. Мимо всё-таки прошёл полупустой автобус, обогнав Алея на полпути от метро до дома. Алей проводил автобус равнодушным взглядом. В такую погоду погулять одно удовольствие...

«Хорошо, что я Клёна встретил, — сказал он сам себе. Было грустно до горечи, от утреннего радужного настроения не осталось и следа. — Инька молчун, ничего сам не расскажет, а мама... связалась она с этим! Если б я знал, Господи.

Я ведь ей сам говорил — выходи замуж, не хорони себя, ты молодая, он тебя любит... Она же прямо расцвела. Так хорошо было. А теперь вот Инька».

Клён, наконец, распрощался и отправился своей дорогой: ему пора было домой, обедать.

Алей дошёл до своей остановки, сел на скамью под прозрачным навесом и вздохнул.

...Район Пухово делился на старый и новый: в Новом Пухово были многооконные высотки, супермаркеты, фитнесс-центры и аквапарк, в Старом — дряхлые пятиэтажки, огромные тёмные скверы и тишина.

Раскидистые деревья поднимались выше крыш, а переулки были так пустынны, что казалось, даже здешние гаражи брошены хозяевами и стоят-ржавеют просто так.

В Старом Пухово жили Обережи. Сорок лет назад там дали квартиру бабе Зуре, Лазури Искриной, геологу по первому образованию и переводчице с монгольского — по второму. Щекастая, крепкая, неунывающая, Лазурь в одиночку подняла сына, приютила в тесной квартирке невестку, увидела первого внука и всего года не дожила до рождения второго.

.. Через неделю после похорон пришло письмо: дед Алея на склоне лет отыскал свою юношескую любовь.

Сам Алей узнал об этом гораздо позже. Тогда отец показал письмо с приложенной к нему пожелтевшей черно-белой фотографией только матери, а потом спрятал. Алей даже не знал, ответил ли он на него. С фотокарточки улыбался красивый молодой парень, такой же белозубый и самоуверенный, как Ясень Обережь и, должно быть, настолько же неотразимый.