Море Имён

Всей разницы, что дед был чистым монголом, а отец — полукровкой...

Четверть азиатской крови сделала его сыновей невысокими и тонкокостными, вычернила им волосы и глаза, не по-здешнему очертила скулы.

«Теоретически, — думал Алей, — папа мог ответить на письмо. Он немного знал язык». Алей вот уже несколько лет собирался заняться этим делом, установить, что ли, родственные связи — хотя о каких связях могла идти речь? — узнать, куда тянутся семейные корни, но никак руки не доходили.

Отец пережил бабу Зурю всего на год.

Алей прикрыл глаза и почувствовал, как прохладный ветерок касается век.

«Улаан-тайджи, — говорит Ясень, опуская руку на плечо сыну, — Красный Царевич...»

Папа — альпинист.

У него даже старинный альпеншток есть. И огромный рюкзак. В рюкзаке сложены веревки, и карабины, и разные удивительные штуки. Еще у папы есть особенные свитера, ботинки и куртки, в которых он ходит в горы, а больше никуда не ходит. Все эти вещи хранятся в шкафу и одуряюще пахнут папой — большим, сильным, смелым. Иногда кажется, что хозяин этого запаха даже больше, чем сам папа.

Папа страшно сильный, но худой и невысокий. Все его друзья выше, чем он.

У папы много друзей.

Друзья папы — альпинисты.

Они вваливаются в крохотную квартирку и заполняют её целиком — кажется, что до самого потолка. Они сидят на кухне и разговаривают могучими голосами, низкими, как рокот моторов. Они разворачивают огромные карты и разглядывают маршруты, они проявляют фотографии и басовито хохочут.

Когда папа складывает рюкзак, маленький Алик всегда стоит рядом и смотрит.

«Учишься? — спрашивает папа. — Молодец! Учись, расти, вместе пойдём». Мама готовит обед на кухне. Глаза у неё грустные и испуганные. Когда папа уедет, мама словно опустеет, ослабеет внутри — сядет на табурет и будет сидеть до вечера, а баба Зуря встанет у окна и начнёт вздыхать. Но сейчас обе они улыбаются, хоть и не по-настоящему.

«Ну хватит тебе, мам, — говорит папа и обнимает бабушку. Алику всякий раз немножко странно, когда папа называет бабушку мамой.

Она же бабушка. — Сто раз уже ходил, целый пришёл».

«Осторожней, Ясик, — отзывается бабушка. — Осторожней, милый...»

«Веся, — говорит папа маме, — радость моя, Цэнгэл, не грусти». Мама тыкается лицом ему в шею, обнимает цепко, впиваясь пальцами в сильные его руки под закатанными рукавами, и целует его — быстро-быстро.

Папа вскидывает рюкзак на плечо. Перед тем, как уйти, он треплет Алика по голове и говорит: «Ну, сын. Мужик в доме! За старшего остаешься!»

И уходит.