Флейта апостола Иоанна

Клара улыбнулась. Она поняла шутку, так как владела, хоть и «со словарем», французским. «Эрмитаж» в переводе с французского – келья, приют отшельника. Потому как при основании это была келья самой Екатерины Второй. Без кавычек. Вот улыбка судьбы, теперь это, наверное, самая посещаемая «келья» в мире.

 Коллекция у господина Шварцхунда и впрямь была шикарная. Здесь были и подлинные часы самого Леонардо да Винчи, изготовленные им же, и рубашка Джордано Бруно, которую он снял перед казнью, заменив на балахонный костровый саван, и бусы Анны Болейн, которые на ней были в день казни и на которых сохранились капельки крови, и флакон из-под яда Марии Медичи («Этим ядом она по нечаянности отравила своего сына Карла Девятого»), камнерез Микеланджело, седло Аттилы и много-много чего.

Да и сам интерьер Нового Эрмитажа был впечатляющ: это не считая «атлантского» портика при входе. В середине залы располагалась гигантская колыванская ваза – царица ваз, зелено-волнистая, сделанная из алтайской яшмы, до пяти метров в поперечнике.

Когда бы еще Клара смогла увидеть такую «вазочку». В соседнем зале одни «средневековые» рыцари, и пешие, и на конях, и оружие.

Она отдала флейту господину Шварцхунду только в эрмитажном зале, даже не ему, а эрмитажной работнице, женщине предпенсионного возраста, которая тут же самолично положила флейту под прозрачный пуленепробиваемый колпак.

И все же сердце Клары было неспокойно, в последний момент, передавая флейту, она пожалела о своем благородстве. «Благородство мне всегда обходилось боком», – хмыкнула она про себя.

Она бы не отдала, но мама... Именно мама была той последней гирькой, которая перевела на весах ее сомнения. Тем человеком, который ей сказал: покажи флейту людям, чего ей томиться в футляре как в тюрьме. Она журавль в небе, а не попугай в клетке.

Клара самолично проверила сигнализацию, даже специально дотронулась до стеклянной пуленепробиваемой сферы, под которой хранилась флейта. Но все равно ушла из Эрмитажа сама не своя. Уходя, ей навстречу попались три небольших кота.

Они были «выкрашены», словно под цвета светофора: один – ярко-рыжий, другой чуть побледней и попушистей – оранжевый, он и характером был поспокойней, третий был непонятно-цветной, полуголубой-полузеленый, с белым сердечком-звездочкой во лбу. Работники Эрмитажа не гнали их, напротив, прикармливали. В каждом зале в укромном уголке стояли миски с молоком. Один из котов – ярко-рыжий – стал тереться о ногу Клары. Она любила животных – погладила его.