Флейта апостола Иоанна

Так и казалось, что пиво из нее вот-вот польется через край. Но лились через край только слова. – Швятая Кларишша дала шебе обет шоблюдать круглогодичный пост, она жила в нашей черкви вешь Великий пошт. Она была не проштолюдинкой, а родной шештрой нашего маркграфа, но вше свое шоштояние раздала людям. А шама шкиталась по монаштырям и черквям. Народ пошылал прошение к Папе, чтобы ее «ошвятить», но сами жнаете, какие в наши дни Папы, жавидуют чужой швятости, так и не «ошвятили» ее.

«Освятить», как понял путник, означает «канонизировать».

– Не слушайте ее, это все бабские сплетни. Эта Кларисса была любовницей нашего маркграфа, а может, и сестрой, и любовницей одновременно. У маркграфов это сплошь и рядом. Как-то раз она на него ужасно обиделась и ушла в затвор в нашей церкви. Он к ней приехал, сразу в церковь, она заперлась, не пускает, что он ей говорил – черт их знает, но злые языки рассказывали, что они устроили блуд прямо перед алтарем. Она била маркграфа хлыстом, говорят, ему это очень понравилось.

Короче говоря, уговорил он ее и увез. Ну, она в благодарность за кров оставила нашей церкви хорошую сумму. Только вот епископу церковь переосвящать пришлось. Вот этот маркграф и хотел купить ее «святость» у Папы. Но Папа человек умный – разобрался.

– И как у тебя, Клауш, яжык поворачивается шказать такое – блудом, – взвилась хозяйка. – Она денно и нощно молилашь, била себя хлыштом. Ходила в обношках. При ней вшегда были три подшвечника. И люди за то прожвали ее хозяйкой трех подшвечников.

Маркграф был поражен ее верой и шам на коленах вшю ночь штоял перед этими подшвечниками.

– Ага, в одном исподнем, а потом они гоняли наперегонки на лошадях по всему городу в чем мать родила, все горшки у Вилли (Вилли – это наш гончарный мастер) побили.

– Бог чебя накажет за такое богохульштво. Как можно такое о швятой Клариссе говорить... Швятая, швятая и еще раз швятая Кларишша из Шакович... Не шлушайте его, герр, шам не знает, что плетет. Ей даже чветочков для Хришта не жалко было, нарвет, бывалоча, чветочков и к алтарю, не то что наши нехришти, пфеннига ломаного для черкви не дадут.

– Ага, как же, не знаю, своими собственными глазами видел. Мне тогда лет десять было... А потом еще орала перед воскресной мессой на Лизхен, дочку нашего плотника, она в девках забрюхатила, так святая Кларисса ее татарским матерком погнала:  куда, мол, с брюхом в церковь прешь?!

– Думмкопф! – только и ответила трактирщица. – Швятая Кларишша защищает наш от крыш.